Эх! Если бы сейчас Порохня со своими сечевиками навстречу польскому войску ударил! Более удобного момента просто не придумать.

Мечты. Мечты.

Ну, ничего. Придёт время. Главное, что теперь со стороны Речи Посполитой большого войска можно не ждать. Сейм Сигизмунду, после такого фиаско, денег на новую войну нипочём не выдаст. Тут уж скорее, шляхта своего короля новым рокошем может порадовать. Так что о Польше на время можно забыть.

Единственное, что меня тревожило, это известие о преждевременной смерти шведского короля Карла IX. Впрочем, и Кальмарская война между Швецией и Данией началась на два с половиной года раньше и сам город Кальмар датчане опять же недавно захватили. Вот и хватил шведского короля при этом известии апоплексический удар на два года раньше. Но столь ранний приход к власти Густава II Адольфа внушает сильное беспокойство. Может, ещё не поздно на его сестре женится? Хотя, если с другой стороны посмотреть, слишком молод ещё. Да и из не самой удачной войны с Данией надо как-то выпутаться. Времени для подготовки к предстоящему противостоянию ещё много.

А пока я решил совершить небольшое путешествие на Юг по маршруту Москва — Тула — Орёл — Курск. Пусть люди увидят, что государь опалы на южные уезды не держит и карать горожан за былую измену не собирается. Мне нужно страну в один кулак собирать, а не террор там устраивать. И так южные города и крепости изрядно опустели.

Ну, а по возвращению в Москву, проверю, как там с моим заданием Иван Куракин с Борисом Грязным справились. Уезжая, я издал указ о застройке выгоревшего участка Скородома. Мммм… Не самый популярный, в общем-то, указ, запрещающий возводить в черте города деревянные постройки. Хватит, задолбали эти пожары! Хочешь строиться в Москве, стройся. Но чтобы стены были кирпичные и крыша черепицей покрыта. И то, и другое на Руси уже производят, вот только объёмы производства оставляют желать лучшего. Вот я Грязного и поставил надзирать за тем, чтобы вся готовая продукция в столицу шла, попутно повелев, увеличением производственных мощностей заняться. А князь Куракин само строительство курировать будет и подъёмные на возведение нового дома между погорельцами распределять. Всем же, кто каменный дом ставить не захочет или кому до холодов тех же кирпичей с черепицей не хватит, предложено строиться за стеной, основывая новую слободу. Посмотрим, какими темпами строительство пойдёт. В любом случае, в дальнейшем, и остальные части Скородома перестраивать будем.

— Государь! — прервал мои размышления Куракин, стараясь переорать голосящую толпу. — Гонец прискакал. Войско к Туле подходит!

— Какое войско? — не понял я. — Откуда здесь войско могло взяться?

— Гонец сказывает, донцы.

* * *

Дверь протяжно проскрипела, обдав вошедших терпким смрадом подгоревшего сала с луком, дешёвой сивухи и потом давно не мытых тел. Казимир окинул взглядом помещение, привычно оценивая силы и численность возможного противника, прислушался в беспорядочный рёв, пытающийся сложиться в песню и скривил губы в презрительной ухмылке.

Сброд, а не воины. И доспеха доброго нет, и вооружены погано. Дозора возле корчмы опять же никакого нет. По всему видать, бывшие холопы, откликнувшиеся на призыв быховского коштеляна дать вооружённый отпор обнаглевшей татарве. Только где та татарва? Уж точно здесь на полпути из Рославля в Мстиславль басурман не сыщешь. Они по слухам к Орше ушли, а это добрых двести вёрст будет. Для безлошадных, не близкий путь. Зато отсюда с татарами и воевать безопаснее. Вот хлопы и воюют. Назвали себя казаками, вольготно расположились в местной корчме и пропивают всё, что удалось по окрестным деревенькам награбить.

Вот только много их. Два десятка, пусть неумелых и успевших напиться воинов, для семерых (это если и полковника считать) довольно многовато будет. Одолеть, не одолеют, но кровь пустить могут.

Рука привычно легла на рукоять пистоля. Зря они всё же в эту корчму заехали. Нужно было и дальше до самого Киевского воеводства лесами добираться. Вот только он уже десять лет, со времён службы у валашского господаря Михая Храброго, пахоликом (оруженосцем) при пане Александре состоит. Знает, что когда полковник скалиться начинает, со своими советами к нему не стоит лезть. Пусть лучше кто-нибудь другой свои кишки с земли собирает.

— Что будет угодно, ясновельможному пану? — к литвину подскочил дородный корчмарь, нервно вытирая руки об засаленный кафтан.

— Мяса, — полковник решительно прошествовал к длинному деревянному столу, едва не сбив вжавшегося в стену хозяина, сел на лавку. — И вина принеси. Только не те помои, которыми ты тут всех поишь. Хотя, — пан Александр напоказ вздохнул, продолжая скалится: — Откуда в здешней дыре доброе вино?

Казимир молча сел рядом, стараясь не отсвечивать, переглянулся с остальными воинами.

Ничего тут не поделаешь. Господина с самой Калуги от едва сдерживаемого бешенства корёжит. Всё разгром своего отряда и пропущенный сабельный удар, никак забыть не может. А тут ещё под арест в Калуге, куда его раненого притащил Казимир, едва не попал. Всё же пана Линского во главе гарнизона Ходкевич поставил, а великий литовский гетман тот бунт во время войны со шведами, так и не простил; помнит, кто там одним из главных зачинщиков был. Хорошо, что у коштеляна хватило совести не отправлять раненого под стражей к гетману, а к моменту выздоровления полковника, к городу Жеребцов подошёл и восстание началось. Вот, благодаря начавшейся неразберихе, и удалось из города вырваться.

Вот только с тех пор, их командира не покидает рвущая наружу ярость. Так и скачут теперь, каждое мгновение гадая, на кого его гнев обрушится. И даже вырезанные крестьяне, из попавшихся на пути деревень, не помогли.

Их появление заметили. Полупьяные «казаки» загомонили, оглядываясь в сторону новоприбывших, за одним из столов горячо заспорили, не забывая прикладываться к кружкам, выслали двух гонцов к другому столу, где судя по дорогому, но сильно потрёпанному кафтану и щегольской шапке-рогатовке сидел их командир. Тот внимательно выслушав одного из них, начал подниматься.

— Пан Александр.

Тот кивнул, показав, что услышал предупреждение Казимира и, вырвав из рук корчмаря бутыль, налил себе к кружку.

— Дерьмо! — грохнув кружкой о стол, полковник поднял глаза на подошедшего.

— Совершенно согласен с тобой, ясновельможный пан. То, что продают в этом клоповнике, просто невозможно пить. Я уже подумываю всыпать корчмарю плетей, чтобы понял разницу между благородными шляхтичами и прочим быдлом. Пан Анджей Дворкович, — довольно заметно качнувшись, представился шляхтич.

Может пить и невозможно, но ты всё же напился. Да и твои казаки от тебя не отстают. Что ж, тем легче будет справиться.

Казимир осторожно вытащил из-за пояса нож, положив руку на колени. В том, что схватки не избежать, он уже не сомневался. Слишком быстро пошло на убыль веселье за соседними столами, слишком внимательно уставилось в их сторону два десятка пар глаз.

Из кухни показался корчмарь и сразу попятился, прижав к груди исходящие паром миски. Дворкович затоптался, так и не дождавшись ответа, сел на лавку, бесцеремонно сдвинув в сторону Богдана-лесовика. Тот не оглянулся, что-то внимательно разглядывая на столешнице, засопел, сдвинув руки к её краю.

— И куда пан держит путь? В Мстиславль?

Ага, нашёл дураков в Мстиславль ехать! Там сейчас воеводой Андрей, младший брат великого канцлера литовского Льва Сапеги, сидит. Королевского помилования пан Александр так и не получил и ждать милости от Сапег, после его службы у их заклятых врагов, Радзивилов, не приходилось.

— А тебе что за дело? — полковник сделал едва заметную паузу и добавил, вложив в слово максимум презрения: — Пан.

— Да вот, хочу со своими людьми к королевскому войску присоединится, — «не заметил» оскорбления Дворкович. — Московиты следом идут. Литву защищать нужно. Этакие воины — шляхтич осмотрел стол, почему-то задержавшись взглядом на Казимире, — лишними не будут.

— Я сам решу, где пригодятся мои воины. И не тебе, худородный, садится за мой стол.

— Вот значит как? — Дворкович оглянулся на своих людей, поднимающихся из-за столов и злорадно улыбнулся. — Ну, что же. Раз не хочешь ехать к королю, придётся отвезти тебя к царику.

— К царику? — Казимир увидел, как застыла рука пана Александра, не выдернув до конца пистоль. — Зачем?

— Тут тебя, Збышек признал, пан.

— Признал, говоришь? — растянул губы в ухмылке полковник. — Я смотрю, он у тебя сильно глазастый, Збышек. Поберечься бы ему. Как бы слепым не стать. Так кто же я по твоему?

— Пан Александр Лисовский. Слухи о том, что ты из любой западни вырваться умеешь, уже по всей Литве давно гуляют. Вот только те, кто с тобой в поход уходят, там и остаются. Даже странно, чего это царик наградой за твою голову озаботился. Он, мне думается, наоборот, тебя беречь должен.

Награда за голову⁈

Казимир замер, страшась услышать величину вознаграждения, которую был готов заплатить за его господина царь московитов. Если много пообещал, то и свои могут в спину ударить. А тогда предстоящая схватка совсем по иному обернуться может.

— Шёл бы ты отсюда, пан, покуда цел, — выдавил из себя Казимир и осёкся, наткнувшись на бешеный взгляд Лисовского. Полковник без боя, даже если бы была такая возможность, отступать явно не собирался.