— Да я бы может и ушёл, — ухмыльнувшись, ответил ему Дворкович — Да только как же я мимо такого богатства пройду? Могу и тебя в сотоварищи взять. Там всем хватит.

— Сколько⁈ — повернувшись к шляхтичу, хрипло спросил Богдан-лесовик.

— Заткнись, — зашипел на него Казимир и в отчаянии оглянулся на Лисовского.

Чего замер? Чего команду бросится в бой не даёт? Ещё есть надежда на победу, пока Дворкович остальных на свою сторону окончательно не сманил.

Вот только пан Александр продолжал сверлить глазами шляхтича, замерев в каком-то странном оцепенении. И вдруг Казимир понял, что Лисовский ждёт ответа. Ему самому интересно, сколько же пообещал за его голову Годунов.

— По весу за голову, тому кто её принесёт, серебром отсыплет.

— Серебром, не золотом? — оскорбился Лисовский. — Тогда ты продешевил!

В следующий миг, не дожидаясь выстрела полковника, Казимир вогнал нож в бок Богдану и, развернувшись к орущей, пьяной толпе, потянул из ножен саблю.

Глава 21

Глава 21

23 августа 1609 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Проведали мы царь, Фёдор Борисович, об утеснении, что ляхи твоему государству чинят и, собрав круг, порешили на выручку к тебе идти.

Ишь ты, заботливый какой! Выручить он меня пришёл. Вот только об одном упомянуть забыл, что казачий круг вы только после известия о московском разгроме польско-литовского войска решили собрать. С кем теперь воевать, если, возможно, как раз в это время, польский король вместе с гетманами поспешно на Запад отступает? Или борьба с интервентами только повод и лихой атаман по русской земле погулять собирается?

Я не сводил внимательного взгляда с плечистого средних лет атамана одетого в дорогой чекмень с шёлковыми застёжками и с большим трудом сдерживал, кипевшую в крови жгучим ядом ненависть.

Михаил Баловнев (среди донских казаков более известный как атаман Баловень) в той, прошлой истории вовремя соскочил, присоединившись после гибели ЛжеДмитрия II к первому ополчению. И уже позже, после воцарения Михаила Романова, высказал желание послужить, отправившись со своими людьми на борьбу с интервентами. Правда, в тот раз это были шведы, а не поляки.

Впрочем, какая разница? Всё равно Баловень до иноземных супостатов так и не добрался, начав увлечённо разорять русские волости: резал людей и скот, грабил православные храмы и монастыри, сжигал города и деревни. Причём всё это вершилось с такой беспощадной жестокостью, что даже, наверное, сам Лисовский мог удалому донскому атаману поаплодировать. Но стоило только казакам начать терпеть поражения от выдвинувшихся для борьбы с мятежниками отрядов Валуева и Лыкова, как Баловень, вспомнив обещанное, вновь выказал готовность помочь царю в войне со шведскими захватчиками. И снова, так и не дойдя до театра военных действий, развернулся на Юг, затеяв в этот раз поход на Москву.

И зачем мне такой союзник? Он ведь сюда с той же целью пришёл; прикрываясь царской грамотой, ещё неразорённые волости вдосталь пограбить.

И что теперь с этим делать?

Попробовать разгромить? Так со мной в Тулу всего полтысячи стремянных прискакало. Для того чтобы отбить подошедший к городу трёхтысячного отряда казаков, за глаза хватит. Особенно если учесть, что Жеребцов, уходя в поход, полсотни стрельцов и сотню городовых казаков для защиты оставил. Да и посадские людишки в стороне не останутся. Хорошо понимают, какими зверствами падение города им грозит.

Но выйти в чистое поле против пятикратно превосходящего по численности казацкого войска? Сдюжим ли?

Двухтысячный отряд стремянных стрельцов, что при самом государе службу несут, отлично экипирован и хорошо обучен. За этим я лично проследил. А в те пять сотен, что постоянно вслед за мной по городам и весям мотаются, ещё и самых лучших из них отбирали. В общем, сила немалая. Вот только и казаки, что вместе с Баловнем к Туле подошли, тоже не пальцем деланные. За годы Смуты не в одной битве побывать успели.

Стрёмно. Даже несмотря на то, что лично я в битву не полезу, всё равно стрёмно. Отборную драгунскую полутысячу без пользы положить; я себе потом такого ни за что не прощу!

Но и отпускать этих мразей тоже нельзя. Они в прошлой истории основательно так сразу несколько (Тверской, Ярославский, Костромской, Пошихонский, Вологодский, Каргопольский) уездов разорили. Где гарантия, что после моего отказа принять его на службу, Баловень и в этот раз на Север не рванёт? Он ведь сюда не на прогулку трёхтысячный отряд привёл. Ему добыча нужна. Тем более, что основные воинские силы со Скопином-Шуйским вслед за Сигизмундом ушли. Сейчас этому упырю на Руси самое раздолье будет.

— Только исхудали мы, южные рубежи от твоих ворогов охраняя, поиздержались. Ты бы, царь-батюшка, явил милость, пожаловал нас сукном и мехами да денежным довольствием.

Чего⁈ Ты бы хоть в зеркало на себя посмотрел, исхудавший! Или, коли зеркала нет, на сотоварищей своих, атаманов Яковлева, Восковского и Карташова, что рядом стоят, оглянись. Рожи как у кабанчиков лоснятся, одеты так, что иному боярину впору, оружию, когда рынды при входе к царю отбирали, даже Никифор позавидовал. Вон он и сейчас на пару с Васькой Грязным за спиной возмущённо сопит да глаза пучит.

Но мне то что делать? Прогнать прочь и тут же гонца в Москву к Ивану Куракину послать? Пусть московский гарнизон и оставшихся стремянных под свою руку берёт и навстречу ворам поспешает. Вот только перехватит ли? А если даже и перехватит, они к Волге на Восток уйти могут. Там стараниями Кузьмы Минина речной торговый путь оживать начал. Будет чем станичникам поживиться.

— А ещё, государь, пожалуй нас свинцом да огненным припасом к самопалам. Тогда и мы ворога будем бить со всем радением.

А вот в этом я как раз не сомневаюсь. Весь вопрос в том; кого вы на тот момент врагами считать будете? Вооружать потенциального противника, так себе стратегия.

Я, сам того не замечая, закусил губу, не зная, на что решиться. И принесло же этого Баловня на мою голову! Как он вообще, совершая марш-бросок с Воронежа к Туле, с Ляпуновым умудрился разминуться? Или рязанец специально, в пику мне, казачье войско «проглядел»?

Я закатил глаза, обдумывая новую мысль.

А что? Прокопий меня, мягко говоря, не любит. И в моих чувствах по отношению к его семейке тоже вряд ли заблуждается. Напрямую против меня он выступить уже не может: силы не те. А вот напакостить исподтишка, не заметив казачье войско; почему нет? И мне лишняя докука, и ему оставленный Баловнем Воронеж сам в руки падает. А там как пойдёт. Если бы, предположим, я войско Баловня не в городе, а на полпути из Тулы в Орёл встретил; могло и до смертоубийства дойти. О свадьбе Скопина — Шуйского с царевной Ксенией уже объявлено. Да и войско за князем Михаилом стоит. Как итог; вместо нелюбимого Годунова на троне вполне лояльный Скопин-Шуйский сидит.

Хотя нет. Это меня уже занесло. Не мог Ляпунов о том, что я из Москвы в этот момент уеду, знать. Весть о том до него ещё не дошла. А для столицы три тысячи донских казаков, даже в отсутствие крупных воинских сил, угроза не фатальная. В прошлой истории в похожей ситуации Баловень и с пятью тысячами на штурм не решился. Да и проскочившие в тыл донцы, могут и рязанские волости разорить. А этого Прокопий, даже при всей своей нелюбви ко мне, допустить не мог. Его рязанцы за то и уважают, что он за свою землю любому в глотку вцепиться готов.

— Государь.

Чуть слышный шёпот Никифора, возвращает меня к реальности. Смотрю на начавшего багроветь Баловня, застывших в напряжённых позах рынд, потчующего в растерянности Куракина.

Так. Похоже атаман донцов, наконец-то, заткнулся, полностью высказав мне все свои хотелки. Вот только я, слишком глубоко задумавшись, этот момент упустил. И, как итог, возникшая пауза затянулась до неприличия.

Вот и занервничали Баловень с товарищами. Уже и держатся не так уверенно.

И правильно делают, что нервничают. Как бы мне не хотелось, но иного выхода просто нет. Что на службу этих кровопийц принять, что прогнать; и в том, и в другом случае кровью умоемся. А, значит, придётся прямо здесь этих тварей резать.

Одно хорошо. Хоть сам по себе захват пришедших проситься на службу атаманов, не очень красиво выглядит, я это деяние юридически обосновать могу. В этой истории Баловень ни в какое ополчение не попал, а значит, и вину свою за прошлые злодеяния не искупил, формально продолжая держать руку покойного самозванца. Нет, понятно, что атаман о втором ЛжеДмитрии уже давно не вспоминает, считая свой отряд самостоятельной воинской силой. Но слова из песни не выкинешь. Публично от воровства не отрекался, повинную мне не принёс, по русским землям без спросу с войском шастает. Тулу опять же «в осаду» взял. Ещё и требования сразу выдвигать начал! Выходит, вор он и есть! Вместе с войском своим, что у Никитских ворот лагерем расположилось.

Вот как с ворами и поступим.

За спиной атаманов открылась дверь, впуская в зал стремянных. Казаки оглянулись, ещё больше помрачнев. Я же мысленно поаплодировал Никифору, удивляясь чутью главного рынды. Я ещё ни единым жестом своего решения не выдал, а он уже на опережение сыграл. За такое ему и его слишком длинный язык простить можно.