Внезапный шум с улицы заставил меня вздрогнуть и сесть на кровати, напрягая слух. Снаружи доносился тихий стук копыт и скрип каретных колес, затем послышались приглушенные мужские голоса.

Я осторожно встала и подошла к окну, выглянув наружу. Во дворе усадьбы, тускло освещенной светом фонарей, остановилась карета. Мое сердце замерло, когда на ее дверце ясно проступил золотой герб генерала Рейвенхарта.

Паника тут же захлестнула меня волной. Неужели генерал передумал заключать с отцом договор? Не знаю, какого ответа я боялась сильнее. Дом больше не ощущался родным, как не было и желания оставаться в нем.

Я с трудом подавила дрожь в руках, поспешно накинула легкий халат поверх сорочки и бесшумно вышла в коридор, стараясь двигаться максимально тихо, чтобы не выдать себя ни единым звуком.

Остановившись наверху лестницы, я осторожно выглянула вниз. В холле стоял незнакомый мужчина в строгой темной форме с золотыми пуговицами. Напротив него, слегка нахмурившись и явно раздраженный ночным визитом, переступал с ноги на ногу отец. Мужчина протянул ему небольшой тяжелый мешочек, который тихо звякнул, когда отец быстро забрал его и спрятал в карман халата.

— Генерал Рейвенхарт передает оплату, как и было оговорено. В драгоценных камнях, — голос незнакомца звучал сухо и безучастно. — И напоминает, что девушка должна быть готова к рассвету.

Отец нахмурился еще больше, явно недовольный таким поворотом:

— Почему такая срочность? Мы рассчитывали на большее время, чтобы собрать ее вещи, подготовить к церемонии…

Посланник тяжело вздохнул, на мгновение закатив глаза к потолку, словно вопрос отца был ему неприятен и надоедлив.

— Генерал сейчас не живет в столице, граф. Он находится в своем поместье в Дрейвере и не собирается задерживаться здесь дольше, чем необходимо. Свадьба состоится именно там. Вас, разумеется, пригласят, когда все будет готово. Но ждать тут он не намерен.

Мать шагнула вперед, лицо ее было встревоженным и бледным, а голос звучал слабо, но настойчиво:

— Это же неправильно. Она даже не знает… Мы ведь не сказали ей правду! Неужели генерал не может подождать хотя бы несколько дней?

Отец резко обернулся к ней, его глаза сверкнули от раздражения и гнева:

— Каролина, хватит! Ты прекрасно знаешь, что мы и так слишком затянули. Если бы герцог не нарушил договор, мы решили бы эту проблему еще полгода назад! Вместо этого мы вынуждены были содержать девчонку, тратить на нее деньги и силы, подвергать риску все наше положение! Теперь, когда появился шанс вернуть хотя бы часть потраченных средств, я не намерен упускать его из-за твоих глупых сантиментов!

Его слова ударили меня словно хлыстом. Я непроизвольно пошатнулась и вцепилась в перила лестницы, чувствуя, как колени становятся слабыми и ненадежными. «Мы решили бы эту проблему еще полгода назад»? Что он имел в виду? Чего я не знаю?

В ушах зашумело, мысли закружились, не складываясь в четкую картину.

Мать беспомощно замолчала, опустив голову и больше не пытаясь спорить. Отец сухо кивнул посланнику и резко направился в кабинет, громко хлопнув дверью, отчего звук прокатился по всему дому глухим эхом. Посланник равнодушно развернулся и вышел на улицу, оставив за собой лишь тягостную тишину.

Я медленно отступила, вернулась в свою комнату и закрыла за собой дверь, прислонившись к ней спиной. Мое дыхание было неровным и тяжелым, а сердце стучало гулко, болезненно, будто пыталось вырваться наружу. В памяти снова и снова повторялись слова отца, словно пытаясь проникнуть глубже и уничтожить последние остатки уверенности в себе.

Но сейчас не было времени разбираться в том, что это означало. Я ясно понимала лишь одно: оставаться здесь мне нельзя. Меня только что продали человеку, которому я была нужна как средство достижения его целей, просто очередная пешка в большой игре.

Подойдя к шкафу, я лихорадочно достала дорожную сумку и начала торопливо складывать вещи: простое платье, теплую накидку, кошелек с деньгами, которые я тайком собирала несколько лет. В глубине шкафа мой взгляд наткнулся на небольшой медальон с портретом матери. На миг я замерла, затем с горечью покачала головой и оставила его на месте.

Быстро одевшись и накинув темный дорожный плащ, я бросила последний взгляд на комнату, в которой провела всю жизнь. Сейчас она казалась чужой и холодной, будто отвернулась от меня первой, не желая больше иметь ничего общего.

Осторожно распахнув окно, я вдохнула прохладный ночной воздух, собрала всю свою решимость и перелезла через подоконник на узкий каменный карниз. Внизу лежал темный сад, погруженный в тревожную тишину. Сейчас он казался незнакомым и пугающим.

Но другого пути у меня не осталось. Я осторожно ступила на карниз, чувствуя, как сердце бьется чаще, но уже не от страха, а от того, что впереди ждала свобода, которую я никогда раньше не знала. Теперь все зависело только от меня самой.

Глава 5

Глава 5

Я понимала: если не решусь сейчас, другого шанса у меня уже не будет.

Перебирая возможные варианты, я наконец поняла, что единственный реальный путь к спасению лежит через магическую академию. Отец всегда строго запрещал мне даже думать о поступлении туда, считая, что мой слабый дар — это не что иное, как семейный позор. «Нечего тебе там делать, нечему учиться, только зря выставишь нас на посмешище», — с презрением отмахивался он каждый раз, когда я осмеливалась заговорить об обучении магии.

Теперь его слова зазвучали в моей памяти совершенно по-другому, вызывая острый, болезненный укол обиды. Если они с самого начала собирались продать меня, едва я достигну совершеннолетия, то и правда — зачем позволять мне учиться и становиться сильнее? Ведь тогда меня было бы куда сложнее контролировать и заставить покорно принять их решения.

От осознания этой жестокой истины стало горько и противно.

Но теперь все изменилось. Устав академии строго запрещал адептам вступать в брак до окончания обучения. Если я сумею поступить, то стану полностью независимой от своей семьи, и даже генерал не сможет открыто пойти против академии и ее правил. Нужно было только добраться до нее, и чтобы меня приняли… А это было главным и самым пугающим препятствием, ведь отец никогда не позволял мне развивать способности. Я даже не знала, что именно умею, и умею ли вообще хоть что-то.

Когда мои ноги наконец коснулись влажной травы сада, я позволила себе лишь секундную передышку, чтобы успокоить нервы и прогнать холодок страха, ползущий по позвоночнику. Утренний воздух был прохладным и влажным, наполненным запахом ночной росы и едва распустившихся цветов, но я почти не ощущала его, сосредоточенная лишь на том, чтобы не потерять драгоценное время.

Впереди лежал путь, о котором я знала совсем мало, и от этого тревога только усиливалась. Академия располагалась далеко от города, высоко в горах, и добраться туда пешком было нереально даже за несколько дней. Единственным моим шансом было попасть в соседнюю деревню, где меня точно не будут искать, и перехватить почтовую повозку, которая ежедневно отправлялась в путь на рассвете.

Плотнее натянув капюшон, я поспешила через сад к старой калитке, увитой плющом и давно позабытой слугами. Осторожно отодвинув заржавевший засов, я выбралась наружу, чувствуя, как ветки цепляются за юбку и плащ, словно пытаясь вернуть меня обратно. Но отступать было поздно.

Улицы еще спали, город был погружен в тишину, нарушаемую лишь редким шелестом листьев под моими ногами. Я двигалась быстро, стараясь оставаться в тени и не попадаться на глаза редким ночным стражникам, которые лениво прохаживались по главным улицам. В груди жило постоянное напряжение, заставляющее меня вздрагивать от каждого постороннего звука.

Когда я выбралась из города и добрела до старого деревянного моста через реку, небо уже посветлело, окрашиваясь в нежные оттенки розового и золотистого. Мост жалобно скрипел под моими ногами, словно угрожая разбудить всех вокруг, и я невольно ускорила шаг, стараясь поскорее оказаться на другом берегу.

Деревушка показалась впереди маленьким сонным пятном — несколько приземистых домов, маленькая таверна и почтовая станция. Повозка уже стояла у дороги, а пожилой возница в потертом пальто как раз укладывал мешки с письмами в кузов, периодически зевая и ворча себе под нос.

Я подошла ближе и нервно откашлялась, привлекая его внимание.

— Доброе утро, господин, — проговорила я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя в этот момент. — Могу ли я поехать с вами? Мне очень нужно попасть ближе к горам, я готова заплатить…

Он обернулся и удивленно оглядел меня с ног до головы. Наверное, подумал, что издеваюсь, потому что в городе могла бы нанять себе любой экипаж. Несколько секунд мужчина хмурился, будто решая, стоит ли ему связываться со мной, а затем слегка улыбнулся и пожал плечами.

— Ну, садись, раз так срочно, — сказал он, принимая из моей руки несколько монет и засовывая их в карман пальто. — Только не жалуйся потом, что неудобно.

— Спасибо вам большое, — облегченно выдохнула я, быстро забираясь в кузов повозки, среди грубых почтовых мешков.

Повозка тронулась в путь неторопливо, слегка покачиваясь из стороны в сторону, а вскоре и деревенька, и город за ней остались позади. Я прижалась к стенке кузова, накрывшись плащом, и закрыла глаза, прислушиваясь к стуку копыт и скрипу старых деревянных колес. Сердце постепенно успокоилось, и я впервые за долгое время почувствовала себя свободной.