Но уже поздно.

Я вижу их.

Они идут прямо навстречу — уверенно, медленно, как будто весь мир создан для их шагов.

Каэль. И она.

2. Без рода и имени

2. Без рода и имени

Лиора Вальдьен юна, белокожа и хороша собой. Этой зимой ей исполнилось девятнадцать, и она столь магически одарена, что уже прошла свою инициацию. Поговаривают: её крылья сотканы из золотого света.

Сейчас она плавно плывёт под руку с моим мужем. В серебряной накидке, слишком дорогой. Белоснежные волосы аккуратно заколоты, демонстративно, по-женски. Живот ещё незаметен, но я вижу, как её рука машинально скользит по нему. Будто оберегает будущее.

Его будущее.

Как поспешно. Дождались бы хотя бы развода. Я отворачиваюсь. А эта парочка делает вид, будто меня не существует.

Хотя зачем Каэлю развод, если он может сразу обзавестись второй женой?

Прошлой осенью Совет вынудил Императора принять закон, разрешающий многожёнство, но только для чистокровных драконов. Официальная версия: укрепление крови, восстановление древних родов. Неофициальная — спрятать подальше “неудачные” браки вроде моего.

Драконы, в чьих жилах течёт хоть капля человеческой крови, под этот закон не попадают.

Тэя убыстряет шаг, чтобы поскорее уйти. А я всё же оборачиваюсь. Десять лет брака вовсе не шутка. Но сестра дёргает меня за руку, заставляя идти быстрее.

Мы останавливаемся рядом с магическим витражом. Его сиреневый свет подсвечивает дверь, проецируя на неё герб Фавьен: изображение настоящего, живого двуглавого дракона в кольце пламени. Над ним возвышается корона.

— Хочешь спросить, как я себя чувствую? — я открываю дверь покоев матушки, позволяя Тэе войти первой.

— Нет, — отвечает она почти шёпотом. — Я хочу спросить, куда ты теперь.

— Видимо, туда, куда прикажут.

Я вхожу. Просторная гостиная. Из неё ведут двери в разные стороны. Здесь царит стерильная симметрия, тишина и магические сферы, парящие под потолком.

Белоснежный камин встроен в стену, вычурный, покрытый тонкой резьбой, но давно не знающий огня. Он декоративен.

Над ним — зеркало, усиленное иллюмиумной плёнкой. Слой иллюмиума усиливает отражение, делая его пугающе чётким. А ещё он скрывает заклинания.

Драконы кичатся традициями и древней магией, но всё же перенимают некоторые технологии попаданцев. Открыто, конечно, это не признаётся. Но всё, что красиво, блестит и поддаётся чарам управления, драконам нравится. Главное — публично порицать.

Подхожу к зеркалу.

Чешуйки на левом виске всё ещё поблёскивают, будто издеваются. А вот правый — изуродован: багровый шрам тянется по коже, нарушая симметрию. Ломая лицо.

— Это останется? — спрашиваю, не отрывая взгляда от отражения. Первый порыв: испортить причёску, вытянуть прядь и прикрыть. Но я себя одёргиваю. Пусть видят.

— Вряд ли. — Тэя садится на тёмно-синий диван и складывает руки на юбке. — Обычно такие вещи сходят к утру.

Она замолкает.

Я разглядываю шрам, который оставило родовое кольцо.

Дверь открывается внезапно, и в комнату вплывает матушка, а за ней — чинно, как на параде, следуют сёстры. Они тут же занимают места рядом с Тэей.

Матушка останавливается напротив.

— Ты больше не часть рода, Аэлина. Но Фавьен не уничтожает свою испорченную кровь.

— Может, проще было бы убить? Избавиться наверняка. Чтобы я не мешала тебе выдавать сестриц замуж. — Я поворачиваюсь.

— Не говори глупостей. Я хочу, чтобы ты исчезла, но не страдала. Поэтому я дам тебе документы и каплекарту[2].

Она чуть мнётся, жует губу.

— Бумаги на старый фамильный замок, который… мм… Род давно им не пользуется. Он на землях за пределами Империи. В Пустоши.

— Прекрасно. Выслать за Империю, на потеху мародёрам. Даже не в Тринадцатый[3] — хуже. А этот «замок» и вовсе милостыня.

— Я назову это политическим тактом. Сохранить кровь, не выставляя её на посмешище. Может, когда твой муж обзаведётся наследником… К слову, лиора Вальдьен, говорят, родит к весне… Каэль отпустит тебя. Или, быть может, простит и возьмёт второй женой.

Она делает паузу и добавляет почти мечтательно:

— Кто знает, может, горный воздух и вправду поможет зачать. Ты вернёшься и подаришь мужу наследника.

Молчание.

Севелия едва заметно улыбается.

Лавана поворачивается ко мне, и в её взгляде появляется что-то скользкое, почти жалость.

А Тэя смотрит исподлобья, как будто не понимает, почему мать так говорит.

Горный воздух? Наследник?

У меня же медленно пропадает дар речи.

Не потому что не знаю, что сказать.

Нет.

Потому что хочу сказать слишком многое — и не понимаю, как излить всю эту ярость.

Она… серьёзно? После такого кто вообще станет возвращаться?

В Цитадели собраны гербы всех чистокровных драконьих родов — каждый заключён в собственный витраж. Когда род прибывает, главе семьи выделяют покои напротив витража, остальные размещаются по соседству.

Интерьеры оформляют в бело-голубой гамме — допускаются все оттенки воды, но белый обязателен. Это традиция, оставшаяся от человеческого культа Воды. Культ сохранили не из почтения — из расчёта. Удобно прикрываться тем, что уже привыкли почитать подданные.

Каждый древний чистокровный род хранит собственный артефакт. Его форма зависит от истории рода, силы крови и предназначения. У рода Фавьен это кольцо — замкнутое, как власть, передаваемая по кругу. Не случайно: их род вышел из императоров.

***

— Ты хочешь, чтобы я уехала в развалины, дожидалась весны и… что? Родила ему ребёнка? От любви? От памяти? От... воздуха? — я, наконец, обретаю хладнокровие.

Матушка молчит. Только пальцы сцеплены у груди — аккуратно, театрально, как всегда.

— Спасибо за щедрость, — добавляю я. — Это ведь она и есть, правда? Унизить, изгнать, но при этом остаться великодушной.

— Ты ведёшь себя как девчонка, — тихо говорит матушка. — А я надеялась, ты поймёшь. Это... возможность уйти красиво.

— А мой возлюбленный муж собирается мне что-то выделить? Содержание, например? Или ему удобно выпнуть меня в пурпурном платье и забыть?

Матушка чуть морщится, будто я произнесла нечто неприличное.

— Он сохранит твой статус его жены. Этого достаточно.

— О, разумеется, — я холодно улыбаюсь. — Какая прелесть. Быть женой, о которой вспоминают разве что, когда проверяют список имущества. Значит, он не даст мне ни охраны, ни слуг, ни воды? Только платье и возможность называться его женой.

Матушка отводит взгляд.

— Ты не голодная сирота. Дом Фавьен даёт тебе поддержку. Землю в Пустоши. Ты злишься — я понимаю. Но если я выберу тебя, нас сожрут. Всех. А если выберу род — выживут остальные. Прости, Аэлина. Но я не мать. Я — Фавьен.

Я молчу. Смотрю в её холодные серебряные глаза — такие же, как у меня.

Она чистокровка, приёмная дочь Фавьен. Её прежний род вымер, и, примкнув к новому, она слилась с ним, как того требовали традиции. Заключив союз с одним из сыновей Фавьен, она лишь укрепила своё положение.

Чистокровки всегда принадлежат роду. Они не берут имя мужа, оставляя своё. Такова цена их крови.

И теперь, когда из всего рода Фавьен осталась только она и её четыре дочери, она несёт тяжкую ношу.

Но разве можно вот так — жертвовать детьми? Просто потому, что избавившись от одной, надеешься спасти остальных?

— Ты хочешь ответа, Аэлина, почему так, — тихо спрашивает она. — Я его дам. Фавьен не ломает. Фавьен — режет.

Она медленно уходит вглубь гостиной и вскоре возвращается с тонкой кожаной папкой, перевязанной серебристой лентой.

— Езжай. Замок стар, обеспечен минимально. Стены, крыша, защитный купол. Каплекарта будет привязана к твоему имени. На первое время хватит.

— А потом?

— А потом... ты станешь не нашей заботой.

Эта фраза звучит спокойно. Буднично. Как будто речь идёт не обо мне, а о сломанной мебели, которую удобно вынесли за порог.

Я качаю головой, уже даже не злясь.

— Значит, ничего. Ни письма. Ни поддержки.

— Ты отныне не часть рода, — напоминает она. — И Каэль… вправе взять новую жену. А ты — вычеркнута.

— До тех пор, пока он вдруг не передумает, — говорю. — Например, если магия в моей крови проснётся...

Она молчит. Только на мгновение её взгляд цепляется за мой живот. Почти машинально. Я вижу в этом не тревогу — расчёт.

— Всё зависит от тебя, — говорит она наконец. — Используй это время мудро. Научись быть благодарной. Даже за сломанные крылья.

— А если я вернусь?

— Не вернёшься. Ты же знаешь, как всё работает.

Возьму проклятые развалины. Но когда появлюсь снова — ни один из них не осмелится смотреть мне в глаза. Я протягиваю руку, и она кладёт документы.

— Отправляйся немедленно. Это одно из условий. И не вздумай писать сёстрам — не навлекай на них беду.

— Не беспокойся. Ни один из Фавьен не получит от меня ни строчки. — Я делаю реверанс — холодный, выверенный — и выхожу из её комнаты. Возьму пару платьев и бельё. Это всё, что я унесу с собой.