Магия Гласа вспыхивает, будто стрела, и ударяет только в тех, кто ближе всего ко мне. Дозорный замирает, второй — тоже.
Модистка же бледнеет, но лишь от ужаса, не от приказа.
Я освобождаю руку из его хватки. Вот не хотела этого… а теперь завтра будет сплетничать вся Цитадель. Поворачиваюсь к модистке.
— Я… я никому не скажу, лиора, — тут же выпаливает она, побелев.
— Сумочки, — произношу ровно, будто ничего не произошло.
— Ч-что? — растерянно переспрашивает она.
Едва слышно вздыхаю и, глядя прямо в её глаза, повторяю чётче:
— Маленькие вечерние сумочки. Подберите к каждому платью.
— П-поняла, лиора, — быстро произносит модистка, лихорадочно делая записи.
— Есть ли у вас сейчас что-то приличное? — спрашиваю, скользя взглядом по ряду платьев.
Она кивает.
— О, лиора… есть. Один единственный наряд, наша гордость… Мы готовили его для принцессы Лионии, которая сейчас гостит в Цитадели. Но… если вы пожелаете, конечно, он ваш.
— Принцессе? — тупо переспрашиваю я, моргая. Какого чёрта здесь делает юная роза из Осколочного драконьего государства?
Модистка вдруг улыбается — наконец, поняла, что убивать её никто не собирается. А посплетничать… очень хочется. Она склоняется чуть ближе, понижает голос и доверительно сообщает:
— Её Высочество приехала на сезон балов. Погостить. Но сплетники шепчут, что между нашим Императором и ней заключён союз. Говорят, свадьба уже обсуждается.
Она делает паузу. Её глаза блестят от удовольствия:
— Но… надо признать, Его Величеству давно пора жениться. Правда? Да и принцесса… такая милая.
Внутри что-то дрожит, натянуто, как струна.
Отчего так горько? Разве это вообще должно меня касаться? Я натягиваю на лицо лёгкую улыбку и обрываю её восторги:
— Давайте платье.
Потом вспоминаю и добавляю:
— И, пожалуйста, подберите мне шпильки и заколки с драконьими камнями. Никаких вычурных завитков. Пусть смотрятся… просто. Но дорого.
24. Приём у Императора
24. Приём у Императора
Модистка щёлкает пальцами, и её помощницы выносят платье — тёмно-изумрудное, словно хвоя в полумраке леса. В ткани мерцают пурпурные драконьи камни, вспыхивающие в унисон с кончиками моих волос. Я замираю: никогда бы не поверила, что эти оттенки могут звучать так гармонично, будто созданы друг для друга.
Это не просто платье… это шедевр. И будто в ответ на эту мысль, доносится приглушённый шёпот помощниц: едва слышные ахи и слова, полные восторга. Но чем ближе девушки подходят, тем слабее становится звук, пока голоса не смолкают вовсе.
Протягиваю руку и касаюсь ткани кончиками пальцев. Шёлк тонкий, прохладный, струится между ними, ловя каждый отблеск света.
Забираю платье и медленно иду в примерочную. Когда надеваю платье, оно садится идеально. Лиф подчёркивает линию талии, длинная юбка мягко скользит по полу, переливаясь оттенками от глубокого изумруда до тёмного пурпура. К наряду прилагается лёгкий плащ из той же ткани, и он так красиво сверкает, что не хотеть его невозможно. И кажется, всё это великолепие создано специально для меня!
Волосы приходится собрать в небрежную причёску — горничных-то нет, а самой плести сложные узоры некогда. Но руки помнят: когда-то, в другом мире, я умудрялась делать прически из разряда «смотрю Ютубчик и повторяю». Эх...
Когда наконец готова, расплачиваюсь с модисткой и едва слышно вздыхаю: наряды обошлись в кругленькую сумму… А ведь я собиралась отложить эти деньги на сад. На сад Святые Драконы — на розочки! Вода же есть. Могу себе позволить. Только теперь вместо клумбы у меня шёлковый плащ. Отличная инвестиция! Надеюсь, император оценит мою жертву и хотя бы заметит, что я, между прочим, сегодня выгляжу неприлично дорого.
Подхожу к дозорным и легко касаюсь плеча одного, затем другого. Они вздрагивают, открывают рты, будто собираясь что-то сказать, и тут же закрывают.
Правильно, мальчики. Дышим ровно, любуемся молча.
— Проводите меня к императору, пожалуйста, — говорю я.
Ответа не требуется. Они синхронно кивают и бесшумно занимают места по бокам. Пока меня сопровождают к имперскому големобилю, я успеваю встретить парочку матушкиных знакомых. Эти драконы словно вырастают из-под земли — улыбаются, кивают, изучают взглядом мой наряд от лифа до подола. Свою охрану отпускаю в гостиницу. Дальше меня сопровождают только дозорные.
Когда мы прибываем во внутренний двор замка, начинается настоящий парад лиц. До самого тронного зала я не успеваю передохнуть — приходится здороваться со знакомыми, изображать радушие и холодно улыбаться.
Сердце замирает на один миг. Двойные белоснежные двери медленно раскрываются. Я уже вижу трон — золотой, величественный. Вижу дюжину драконов, стоящих по бокам, и дорожку, ведущую прямо к императору.
Сейчас увижу его настоящего — без «вуали», без той магии, что скрывала лицо от всех. Мысль об этом щекочет кожу, словно лёгкий ток, обещая что-то опасное и сладкое.
Шаг… и ещё один.
Время будто вязнет, застывает в воздухе.
И вдруг я чувствую его взгляд. Тяжёлый. Жгучий. Он уже видит меня. И я знаю… он тоже ждал этой встречи. Рик сидит на троне, откинувшись чуть назад, будто всё происходящее его утомляет. Пальцы лениво скользят по подлокотнику, взгляд холодный, отстранённый, но только для остальных. Я же вижу больше. В золотистых радужках бушует буря, спрятанная за маской ледяного равнодушия.
На миг мне хочется хмыкнуть. Ещё вчера он был в моей крепости, притворялся хранителем, выполнял поручения и позволял думать, что власть — моя. А теперь… стою перед троном. И, надеюсь: я была
***
Я кланяюсь низко, ощущая на себе десяток взглядов.
— Лиора Таль, рад вас видеть, — бросает Рик и поднимается с трона.
Сглатываю, стараясь, чтобы это не было заметно. Сегодня он выглядит… слишком внушительно. Не тот Рик, что в крепости — хранитель с ленивой усмешкой. Передо мной император: холодный и отстранённый.
— Вы не слишком спешили исполнить приказ вашего императора, — произносит Рик. Его спокойствие скребётся яростью. — Может, расскажете, что произошло такого важного… что вместо аудиенции вы пошли по магазинам?
В зале кто-то кашляет, пряча усмешку за ладонью.
Я улыбаюсь в ответ. Нет, меня это не задело. Рик ведь не знает, что меня задержало. Хотя странно: разве раненый вестник не доложил? Что ж, придётся пережить его гнев — выхода всё равно нет.
— Ваше Величество поручили мне возглавить новый Четырнадцатый регион, — отвечаю ровно, не поднимая глаз. — Но там слишком много дел, связанных с добычей воды, и…
— Вода? — его голос хлещет, как плеть. — Для вас она важнее приказа императора?
— Важнее люди, — парирую тихо, но так, чтобы слышал весь зал. — Те, кто без неё умрёт.
Рик резко сходит с верхней ступени и оказывается ближе, чем хотелось бы. Его аура власти давит так, что кажется, я задыхаюсь.
— Вас вызвали два дня назад, лиора Таль. Два дня вы игнорировали мой приказ.
— Я его исполняла, — отвечаю и тут же выхожу из себя: — Я не собираюсь управлять регионом, сидя под вашей дверью в ожидании милости!
Рик прищуривается, уголки его губ едва заметно дёргаются.
— Считаете, что можете выбирать, какие приказы исполнять?
— Считаю, что на месте вам нужны те, кто действует, а не просто кланяется, — произношу спокойно, даже немного лениво, будто не замечаю, как у него играют скулы.
Тишина густеет.
В зале можно услышать, как кто-то нервно сглотнул.
— Осторожнее, лиора Таль, — его голос ласковый, но это обманка, он в бешенстве. — Я могу забрать этот регион так же легко, как дал.
— Тогда заберите, — поднимаю взгляд и встречаю его в упор.
Что-то мелькает в его глазах. Гнев. И… боль?
— Я дал вам власть, лиора Таль, — произносит Рик медленно, растягивая слова, будто хочет, чтобы каждое вонзилось в кожу. — Но власть — не право перечить императору.
Рик обходит меня. Его шаги отдают в груди, и тень скользит по мрамору, будто живая.
Он останавливается за моей спиной.
— Давайте поговорим наедине, — шепчу, едва поворачивая голову, и не знаю, слышит он меня или нет.
Рик смотрит поверх зала.
— Вон, — рычит он. — Все!
Шорох одежды и звуки шагов стихают. Двери закрываются. Мы остаёмся одни.
— Что, если я заберу имя и регион… — его голос тихий, но хищный. — Пойдёте к нему, Аэлина?
К нему?
Рик, да что с тобой?
Выходит, я ошиблась: дело вовсе не в приказе.
— Я даю вам род. Даю регион. Я зову вас сюда, чтобы выжечь чужие интриги… — слова Рика становятся всё жёстче, — а вы задерживаетесь, потому что… — он резко склоняется ближе, его шёпот обжигает кожу, — не хотите оставить своего любовника?
Я моргаю, не сразу веря своим ушам. И это обращение —
— О чём вы, Рик? — мой голос дрожит, и я ненавижу себя за это.
Он резко отворачивается, но слова обжигают сильнее, чем взгляд:
— Прекрати лгать, Аэлина.
— Лгать? О чём вы, Рик? — я обхожу его, вынуждая встретиться лицом к лицу. — Хотя бы скажите прямо, к кому вы ревнуете? Потому что я не знаю ни о каких любовниках.
Он молчит. Челюсть каменная, взгляд прожигает, но слов нет.
И вдруг меня пронзает догадка. Саар. Его слишком лёгкая близость, касание губ — мгновение, которое я пыталась стереть из памяти, но оно вспыхивает, как раскалённое железо. Я резко вдыхаю.