Он медленно ставит бокал, взгляд опасно прищуривается, но уголки губ снова изгибаются в холодной ухмылке.

— Ах, милая… как же мне нравится твоя дерзость. Смотрю, эти пять месяцев сделали тебя острее. Потому дарю совет: укрепи восточные стены. Вольный город Дальрея уже облизывается на твою воду. Как бы не оказалось, что твоя игра закончится раньше, чем началась.

Он накладывает себе салат и между делом сообщает ещё пару интересных деталей, которые можно будет использовать.

Что же, обед не прошёл даром — я узнала гораздо больше, чем рассчитывала.

Дальше мы едим молча. В зале слышен только звон серебра. Кнаэр неторопливо режет мясо, будто ничего не произошло, но его взгляд то и дело скользит ко мне — оценивающий, осторожный, как у хищника, который встретил другого хищника и пока не решил, что с ним делать.

Големобиль подаётся во внутренний двор. Саар выполняет обещание и собирается вернуть меня в мастерскую. Как ни в чём не бывало, он протягивает руку. Я не беру её. Он улыбается чуть шире, как будто это его забавляет.

Зато кнаэр больше не пытается нарушить личные границы и всю дорогу хранит молчание. Привозит меня в мастерскую к тому же чёрному ходу. Кланяется:

— Спасибо за доставленное удовольствие, лиора Таль. Чудесный обед. В следующий раз, я угощу вас хвостом лунного ската. Или жемчужной акулой... Или, может быть, плавником морского лириса? Выберите сами. Я щедрый.

Сухо благодарю и отворачиваюсь.

Саар садится в големобиль, дверь закрывается мягким щелчком, и машина исчезает за поворотом улицы.

Спешу вернуться домой, но вместо привычной тишины меня ждет хаос: в холле, раненый вестник из Цитадели. Его плащ пропитан кровью, дыхание рваное. Он протягивает конверт: приказ через семь дней немедленно явиться ко двору. Только есть одна проблема. Магическая печать сорвана. Кто-то уже прочитал это послание… прежде чем оно попало в мои руки.

22. Рик

22. Рик

— Вы много работаете, Ваше Величество, — говорит один из моих генералов, пока я изучаю донесения, которые с каждым разом становятся всё хуже.

Я не отрываю взгляда от бумаги. Каждое новое сообщение бьёт по нервам, как удар плетью: нарастающее влияние Совета на жрецов, пропавший караван на юге, проблемы с водой в самой Цитадели. Империя трещит по швам.

— Вы думаете, я могу позволить себе отдых, генерал? — спрашиваю холодно, перелистывая страницу.

— Простите, я лишь хотел напомнить… вы не железный.

Не железный. Смешно. Всё вокруг рушится. Каждый тянет руку, чтобы урвать себе побольше власти… А они беспокоятся о моём сне.

Я подписываю пару бумаг и возвращаю их генералам. Они кланяются, выходят. Дверь за ними закрывается.

Пододвигаю к себе стопку приказов и подписываю их один за другим. Доходя до последнего, останавливаюсь — взгляд цепляется за строчки, мысли уплывают прочь.

Всё ли у неё нормально?.. Что с крепостью?.. Святые небеса, зачем я вообще об этом думаю?

Машинально беру остро отточенный карандаш.

Рада ли она, тому, что её вписали в храмовую книгу как главу нового рода?

Пока об этом размышляю, вывожу карандашом под своим именем одно слово:

«Аэлина».

Стираю.

Пишу снова. Будто проверяю, как это имя будет выглядеть рядом с моей подписью… И ненавижу себя за это.

Наконец не выдерживаю.

— Ты собираешься уходить? — произношу негромко, глядя в тёмный угол кабинета, куда не дотягивается свет магических сфер

Тишина. Потом — ленивый смешок.

— А я уже подумал, что ты забыл про меня, — раздаётся голос брата.

— Чего тебе, Ривен? — спрашиваю сухо.

— Хотел почитать тебе перед сном. — Он ухмыляется, и в его ладони загорается серо-голубой огонёк. Пламя растекается по пальцам, отражаясь холодным светом на стенах. Я вижу, как он удобно развалился в кресле, словно у себя дома.

В другой руке — смятая газета. Ривен театрально встряхивает её, разворачивает страницы и, изображая из себя чтеца имперских хроник, начинает громко читать:

— «Император сошёл с ума, возродив проклятый род драконоубийц! Неужели он собирается развязать новую войну между людьми и драконами?»

Братец поднимает брови, многозначительно смотрит на меня и переворачивает страницу.

— «Император продвигает свою любовницу, лиору Таль. Столица шепчется, не пора ли императору наконец жениться?»

— Тебя это развлекает? — спрашиваю холодно.

— Безмерно, — протягивает брат с ленивой усмешкой. — Но тебе, похоже, скучно… Ладно. Как тебе последние донесения моих шпионов?

Он делает вид, что невзначай пролистывает газету, и бросает слова так, будто обронил их случайно:

— Лиора Таль постоянно встречается с разными мужчинами. Недавно обедала с Сааром. В его дворце.

Я не отвечаю.

Он выдерживает паузу, а потом небрежно добавляет:

— И, кажется, они поцеловались.

Газеты пишут про Аэлину. Конечно, будут мусолить её имя. Но… поцелуй? Проклятие, Аэлина. Зачем ты позволила?

Воздух густеет.

Карандаш хрустит в моих пальцах и переламывается пополам.

— Поэтому, — продолжает брат. — Я надеюсь, тебе хватит ума не делать глупостей.

— Глупостей? — повторяю холодно.

— Ты же у нас… импульсивный. Особенно когда дело касается её. А Совету только и нужно, чтобы ты перестал быть холодным, расчётливым императором… и стал влюблённым дураком. Подумай об этом.

— Подумаю.

Пламя в ладони брата гаснет, оставляя кабинет в полутьме.

Ривен встаёт, поправляет воротник и бросает на меня внимательный взгляд.

— Хорошо, — произносит он, почти весело, но голос звучит слишком ровно, чтобы быть беззаботным. — Спокойной ночи, Ваше Величество.

Дверь мягко закрывается. В кабинете снова тишина. Я медленно опускаю взгляд на сломанный карандаш и приказ, где едва заметные буквы складываются в её имя.

Аэлина.

В груди что-то неприятно сжимается, будто сердце сдавили железными пальцами. Я стираю последние следы и откладываю бумагу. Только это ничего не меняет. Слишком поздно.

23. Назад в Цитадель

23. Назад в Цитадель

Аэлина

Имперского вестника пришлось выхаживать своими силами. В Пустоши с этим непросто: доктора сюда не едут — глухомань, опасности, да и платят мало.

Раньше можно было купить раба с лекарскими навыками и освободить. Теперь же южнее кто-то скупает таких оптом.

Зачем? Никто не знает, поэтому пока справляемся своими силами и молимся, чтобы обошлось без осложнений.

Вестник лежит на постели, бледный, с только что перевязанной головой. Рядом молоденькая горничная пытается смотать бинт — пальцы дрожат, но она делает вид, что этого не замечает.

Я хожу взад-вперёд по комнате, чувствуя, как тревога ползёт под кожу, холодит позвоночник.

— Кто напал? — спрашиваю уже в третий раз. — Кто смотрел письмо?

— Простите, лиора Таль, — сиплый голос вестника дрожит. — Лиц не видел. Дорога в горах была завалена камнями… единственный путь — обходить. Я так и сделал. А потом… удар по голове. Когда очнулся — письмо валялось рядом, а плащ был в крови.

Он смотрит рассеянно, будто не понимает, что случилось. Или делает вид.

— Отдыхайте, — говорю я и выхожу в коридор. Там прохладнее, но дышать всё так же тяжело.

Мысли носятся, сталкиваются, рвут голову. Семь дней. У меня семь проклятых дней, и времени нет. Приказ императора я игнорировать не могу, но отправляться в путь в назначенный срок кажется безумием. Если поехать тогда, враги успеют подготовить засаду и перехватить нас, а раньше тоже опасно: нет гарантий, что они уже не следят за дорогой.

Решение приходит быстро. Поеду позже, чем Рик приказал. Соберу надёжную охрану и позабочусь о защите.

Да, никто в здравом уме не рискнёт ослушаться императора… а я всё же сделаю это. И он меня, конечно, убьёт, но, может быть, чуть раньше поймёт, зачем я это делаю. Или не поймёт. И это даже хуже.

Имперского вестника выхаживали несколько дней, и теперь он уже оправился и уехал. С тех пор дни полетели ещё быстрее. Саар прислал открытку с приглашением на обед, но я отказала. Светские беседы подождут, ведь я выбрала работу в крепости, и теперь понимаю, что не зря.

Сегодня я по приказу Рика должна была отправиться в Цитадель.… но если бы я подчинилась приказу Рика, никогда бы не увидела этого.

Первый запуск сердечника — новой технологии, построенной прямо на месте старого фонтана, который когда-то украшал двор.

— Готовы? — спрашивает рабочий. Голос у него дрожит. У всех дрожит. Вокруг тесно — во внутреннем дворе собралась почти вся крепость: экономка, мастера, стража, слуги, даже дети притаились у дверей. Все ждут.

Я киваю и кладу ладонь на холодный купол. Моё прикосновение ничего не изменит, но всё же хочется верить, что это хоть как-то поможет. Ох, только бы не взорвалось… столько труда, столько капель, столько надежд.

Рабочий тянет за рычаг.

Мир замирает.

Сначала — тишина.

А потом из глубины поднимается низкий гул. Земля под ногами едва дрожит. Где-то внутри купола что-то щёлкает, срабатывают магические фиксаторы, вспыхивают первые руны.

— Ну, пожалуйста… — шепчу одними губами.

И вдруг сердечник оживает. Он начинает вибрировать, гул усиливается, и по прозрачному стеклу пробегают живые линии света.

Секунду спустя вода, застывшая внизу, будто слышит зов, и рвётся вверх. Столб чистейшей жидкости взлетает спиралью, и вспыхивают все руны разом — ярко-голубым, как раскалённая молния, заключённая в кристалл.

— Святой Исток… — выдыхает экономка. — И как же теперь им пользоваться, лиора?