* * *

Некоторое время продолжалась повседневная жизнь, которую я назвал бы мирной. Я по-прежнему каждое утро приходил на станцию метро, чтобы купить кимбап, Ли Чонун был сосредоточен на подготовке к предстоящему экзамену, Хэдан неторопливо прогуливалась по миру живых, а Хан молчал. После трапезы в тот день он больше не появлялся передо мной. Тот странный взгляд, которым он смотрел на меня на автобусной остановке, был последним. А Чхоль… Чхоль сейчас сидел рядом со мной и широко улыбался.

– Дедушка еле-еле ушел. Вчера я провожал его в потусторонний мир.

– Ты как?

Чхоль вместо ответа кивнул. Для жнеца расставание, вызванное смертью, – обычное явление. И все-таки я не мог не волноваться за Чхоля. Он настолько же добрый, насколько непутевый. Я украдкой взглянул на его крашеные рыжие волосы, проглотив вопрос о том, почему он продолжал с ними ходить, хотя мог бы уже изменить цвет на черный.

– Что? Мои волосы? Теперь буду до конца жизни с этим цветом ходить.

– Почему? Ты же сказал, что ты в норме?

– Дедушка сказал, что мне он идет. Поэтому буду ходить так. А еще спасибо тебе, Хён.

– За что?

– Глядя на вас с той старушкой, я увидел, что это дарит утешение, и это придало мне смелости. Перед его смертью я много говорил с дедушкой.

Я хотел было спросить, о чем они говорили, но не стал, заметив тоску, которая редко появлялась на всегда светлом и озорном лице Чхоля. И еще я смутно догадывался, о чем они могли говорить. Ведь я нередко беседовал с теми, кому оставалось до смерти недолго, но они выбирали самоубийство.

Но воспоминания были нечеткими: у жнецов плохая память. Поскольку мы всегда связаны со смертью, эмоции притупляются, и даже если мы что-то ощущаем, чувства быстро испаряются. Воспоминания, не подкрепленные эмоциями, имеют свойство быстро исчезать.

Думаю, поэтому Чхоль решил сохранить этот цвет волос. Такой маркер не позволит воспоминаниям легко исчезнуть.

– Не хочешь съездить вместе с Уном в Вондан?

– Зачем?

– Говорят, там мясо тюленей продают. У него скоро экзамен, так что нужно как можно лучше заботиться о себе. Слышал, то мясо прекрасно помогает.

– Эй, парень. Его раньше продавали, но уже давно нет. Да и куда поедет человек, у которого скоро экзамен?

– А, да ладно! Я-то хотел воспользоваться этой возможностью, чтобы мясо попробовать. Тогда какой у тебя размер одежды?

Я нахмурился, не понимая, как связан разговор о мясе тюленей и мой размер одежды. Чхоль спокойно указал на мои голубые шорты и сказал:

– Уже зима скоро, сколько еще ты собираешься в шортах ходить? На тебя будут странно смотреть.

– Ну и что? Разве много людей меня видит?

– Эй, и все-таки, кому надо, тот видит. Ун вот тоже. Он не спрашивает, не холодно ли тебе? Ладно, размер одежды я могу примерно определить на глаз.

Под пристальным взглядом Чхоля я, сам того не осознавая, съежился и вытаращил глаза:

– Чхоль, ты ведь пришел сюда, чтобы снова поесть с Ли Чонуном, верно?

– А-а-а. Ну и это тоже. Эй, разве нельзя всего разок поесть вместе перед экзаменом? Да и состояние Уна тоже надо проверить.

– Что там проверять? Не отвлекай его от учебы без веских причин…

– Нет, дело в том, что всегда после этого Сунына, или как его там, дети пачками умирают. Что за важный экзамен такой, что это обязательно происходит каждый год?

– Видимо, для них это важно.

– И все равно! Каждый раз, когда в это время вижу проходящих мимо детей, мое сердце сжимается. Боюсь, что кто-то из них меня увидит.

Много кто начинал видеть нас после важного экзамена. Это распространялось не только на Сунын, но и на экзамены на государственных служащих. Для тех, чей жизненный путь был пройден только частично, но кто уже выбрал покончить с собой, экзамен был чем-то вроде веревки, удерживающей голову. Если провалишься, она тут же сдавит шею.

Точно не помню, когда это случилось, но, думаю, где-то в 90-х. Ребенок, проваливший Сунын, стоял на крыше многоквартирного дома. Кажется, я тогда сказал ему пару слов утешения. Хотя я вложил в них столько искренности, сколько мог, ребенку они показались банальными, и его лицо оставалось мрачным.

За мгновение до того, как погрузиться в повторяющуюся боль, он кое-что мне сказал:

– Конечно. Экзамен не так важен, как жизнь. Никто не говорил мне таких слов. Но мне хотелось услышать их не от человека, которого я в первый раз вижу, а от своей семьи!

Заплаканное лицо ребенка застыло от холода. На улице был такой мороз, что не верилось, что сегодня школьники сдавали Сунын[45]. Даже я, нечувствительный ни к холоду, ни к жаре, почувствовал, что замерз. Это не было обычным явлением, но все же оно происходило каждый год, так что и редкостью не было.

Слова Чхоля определенно имели смысл. Ли Чонун уже давно вышел из нестабильного подросткового периода, когда страдал из-за проблем дома. Теперь он жил отдельно, считая своей семьей одного только кота. Он каждый день ездил на дополнительные занятия, чтобы подготовиться к этому экзамену уже в третий раз, а значит, наверняка чувствует немалое давление.

Чхоль, должно быть, почувствовав мою тревогу, крепко сжал мое плечо и сказал:

– Видишь! Тоже волнуешься, да? Давай сегодня вечером позовем Уна на ужин.

– Что будем есть?

– Ты вроде говорил, что в Чонно есть вкусный ресторан, где подают самгетхан?[46] Идем туда.

Ресторан был недалеко от академии, где Ли Чонун посещал дополнительные занятия. Я немного поколебался, но все же нерешительно кивнул.

Чхоль поспешно ушел, сказав, что закончит работу и вернется сегодня к вечеру. Я тоже собрался было вернуться к своим делам, но тут в кармане завибрировал мобильный. Конечно, я тут же понял, кто это. На экране высветился незнакомый номер, но звонок был от Хэдан. Я тут же нажал кнопку «ответить».

– Как ты мне позвонила?

– Одолжила телефон у подруги. Могу и я прийти вечером?

– Так ты смотрела?

– Фея Дворца Нефритового Императора видит все.

– Если хочешь, приходи.

– А Хана позовете?

– Если он захочет, пусть тоже приходит. Не думаю, что мне нужно его отдельно звать.

Наверное, он не придет. Конечно, я не мог видеть будущее, как Хэдан, но такие мои предположения часто оказывались точными. Хан, похоже, больше не хотел быть связанным со всем этим. Давным-давно он тоже помогал людям, решившим покончить с собой, но в какой-то момент перестал заниматься чем-то, кроме сопровождения душ в мир мертвых. Может, что-то случилось? Хан никогда не отличался повышенной эмоциональностью, поэтому мы, кажется, просто решили, что он так захотел, и не обратили особого внимания.

Закончил работу я уже ближе к вечеру. Когда я взглянул на небо, которое уже начало темнеть, ангел смерти поприветствовал меня, как обычно. Я почувствовал, что мы давно не виделись, и уставился на него, а он взмахнул крыльями и остановился.

– Давно ты здесь?

Ангел, которого мой вопрос, кажется, сбил с толку, посмотрел на меня широко раскрытыми глазами. Люди, хоть и не могли меня видеть, все равно проходили мимо, старательно избегая того места, где я стоял. Они возвращались с работы, к тому же пришло время ужина, поэтому на улице было довольно шумно, и только рядом со мной и в небе, где парил ангел, никого не было. Он сделал такое выражение лица, будто мои слова были ему в новинку.

– Я всегда был здесь. Как и ты, Хён.

– У тебя тоже плохая память, как у жнецов?

– Она не плохая, просто это бессмысленно.

Он улыбнулся, сказал, что кто-то его зовет, взмыл выше в небо и улетел. Я тоже пошел вперед, а пустое пространство, где я только что стоял, вскоре заполнили люди.

* * *

Я подумал, а не прогуляться ли впервые за долгое время в сторону Кванхвамуна, но тут увидел на пешеходном переходе Ли Чонуна. То, как были опущены его плечи под весом тяжелого рюкзака, сильно отличалось от его обычного вида. Когда загорелся зеленый свет, Ли Чонун растерянно двинулся вперед, подгоняемый толпой идущих людей.

– Ты сегодня рано закончил?

Только когда я оказался почти прямо перед ним и произнес эти слова, он заметил мое присутствие и, вздрогнув, отступил на шаг назад. Люди вокруг него вопросительно оглядывались, гадая, что случилось, но он пытался скрыть свое удивление и не заметил этого.

– А, Хён? Давно не виделись.

– Как твои занятия?

– Сегодня пораньше закончил…

Любому было бы ясно, что это ложь. Я украдкой взглянул на врата у него над головой, чтобы понять, что случилось, и там увидел, что прямо перед началом занятий ему позвонил отец. Они обменялись парой не слишком приятных фраз, а затем из телефона раздался сердитый голос отца, велевший поступить хоть в какой-нибудь университет. Похоже, этот звонок так расстроил Ли Чонуна, что во время перерыва он просто выбежал из академии со своим рюкзаком.

– А вы здесь по работе?

– Нет. Хотел поужинать с тобой самгетханом. Чхоль тоже придет. И Хэдан.

– Вы уже договорились? А что, если бы у меня были другие дела?

Его голос прозвучал резко. Похоже, и сам Ли Чонун об этом догадался, с опозданием вздрогнул и посмотрел на мою реакцию. Но в этом не было особой необходимости. К тому же нельзя сказать, что он был не прав. Я, спокойно кивая, ответил:

– Можно поесть потом. Когда у тебя будет время.

Он опустил глаза еще более подавленно. Похоже, настроение у него было ужасным, но я должен был кое-что у него как следует выспросить. Глядя на высокие здания и разошедшиеся во все стороны прямые линии дорог, я спросил: