— Конечно все, даже я. А где Ярослава?

— Пап, ты только не ругайся, ладно? — сын сник, но плечи не опустил и Рад мысленно отметил, что из мальчишки выйдет толк, раз не испугался злого настроя отца, — леди была на кладбище.

— Рассказывай, — произнёс оборотень, понимая, просто чувствуя каждой клеточкой своего звериного сердца, что она теперь в курсе всех умерших жен и это было страшно. Мысль о том, что Яру не вернуть, была невыносимой.

— Я пошел к маме, чтобы рассказать о себе, как обычно, — начал мальчик, а князь не отводил от младшего сына взгляда, но видел совсем не его. Он представлял могилу Талины, выстроенную ровно в ряд вместе с могилами умерших, убитых и погибших девушек. И Ярославу, вцепившуюся побелевшими пальцами в резную скамеечку. — А леди оказалась рядом. Она спросила, чьи это надгробия. И я сказал. Пап, ты сердишься?

— Нет, сын, — Радомир в мгновенье оказался рядом с мальчишкой, с нежностью притянул его к себе, ощущая, как расслабился княжич, прислонившись к отцу. Ещё никогда он не наказывал своего сына за эту раскрытую тайну Яре, не будет и впредь. Ярополк не виноват, что кто-то так и не нашел сил признаться собственной жене, единственной паре в проклятом прошлом. — Мне самому нужно было это сделать. А что потом?

— Она осталась, а я ушёл. А ты спроси у служанки, у Акулины, она тоже была там на кладбище. Я видел, когда старуха из сторожки вышла.

— Спрошу, — кивнул нахмурившийся оборотень, не обрадовавшийся подобной новости. Акулина в его жизни возникала не раз, но теперь пора её убрать за стены замка, особенно если тут не обошлось без её острого языка.

— А Властик, — продолжил Ярик, не замечая, что стал называть брата словами маленькой девочки, бесподобно пахнущей молоком, — он с Креном отправился куда-то, я видел.

— Давно это было?

— Не очень давно. Мы собрались ужинать, а потом леди не пришла и Властик отправил за ней слуг, но нам доложили, что она куда-то уехала, возможно, на прогулку. И брат тут же уехал, не стал ужинать. Пап, можно я пойду, а то меня ждут.

— Хорошо, сын, можешь идти и махать мечом, — произнёс Радомир, взглядом провожая удаляющегося мальчугана.

Собственная спальня, в которую зашел князь, была просто пронизана знакомым ароматом Ярославы. А рысь зарычала, потребовав немедленно выбраться наружу, сменив человеческую сущность на звериную. А затем броситься вслед своей паре, не обращая внимания на погоду и усталость. Сдерживать порывы Радомир не стал, обернувшись. Усилившиеся звуки, запахи, так и навалились на огромного зверя, но всё было привычным, чтобы вздрагивать, словно маленькому котенку.