Кругом красный пейзаж, бугристый и усеянный металлом, и посреди всего этого стоит Люсьен, лицо его в крови и не выражает ничего. Я прекращаю плакать, как только осознаю, что меня окружают тела. Свет гаснет, сменяясь ужасом. Человеческие тела, разорванные в клочья. Городская стража – сколько их было? Я не могу сказать: куски разбросаны, белые волосы эрцгерцога Гавика – единственное, что можно опознать, – медленно пропитываются его собственной кровью.

– Нет… – задыхаюсь я. – Нет, нет, нет! Только не снова! – Я умоляюще оборачиваюсь к Люсьену. – Пожалуйста, Люсьен…

И натыкаюсь на меч Варии, лезвие которого смотрит прямо на меня; твердое и плоское, оно слегка дрожит вместе с рукой Люсьена. В его темных глазах пустота и еще нечто холодное в самой глубине.

Чистый страх.

– Держись от меня подальше, – тихо произносит он, и это конец всему. Я читаю это в его глазах – он больше не видит перед собой ту девушку, которую обнимал всего несколько часов назад.

Перед ним чудовище.

– Пожалуйста…

– Еще один шаг… – Люсьен стискивает зубы. – И я зарублю тебя на месте.

Я замираю. Взгляд Люсьена мечется между мной и горой трупов у моих ног. Меня тошнит, но пошевелиться я не могу из страха, что он ударит мечом. Что я должна сказать? Что тут можно сказать? Я чувствую отвращение, страх и стыд. Как и он. Этого бы никогда не произошло – если бы я только вырвала сердце у него из груди.

ЗАБЕРИ ЕГО СЕЙЧАС, – вновь начинает голод, восставая из-за горизонта сознания.

ЗАБЕРИ ЕГО СЕЙЧАС, – вновь начинает голод, восставая из-за горизонта сознания.

Я смотрю на Люсьена.

– Беги, – умоляю я. – Оставь меня. Беги, пока можешь.

Наследный принц Каваноса собирается с мыслями. Эта пауза, без сомнения, вызвана сожалением. Одна секунда – вот все, что он готов мне дать, – последняя секунда на то, чтобы запомнить его лицо, запечатлеть в памяти его очертания и красоту, прежде чем он уйдет навсегда. Последняя секунда, чтобы насладиться нашими общими воспоминаниями, прежде чем они разлетятся на тысячи осколков.

Мне следовало бы сразу это признать: в лесах, подобных этому, я на своем месте. Существо вроде меня должно оставаться тут. Ведьмы совершили ошибку, отправив одну из своих жутких марионеток играть на сцене. И теперь дюжина стражей и эрцгерцог заплатили за это своими жизнями. А теперь и Люсьен заплатит за это своим сердцем.

НАШ ПОСЛЕДНИЙ ШАНС, – рабски умоляет голод. – ЗАБЕРИ ЕГО!

НАШ ПОСЛЕДНИЙ ШАНС, – рабски умоляет голод. – ЗАБЕРИ ЕГО!

Люсьен не убегает. Не знаю почему – он в курсе, на что я способна. И осознает, что я не та, в кого он влюбился. Почему? Почему он продолжает стоять здесь, рискуя своей жизнью? Я хватаюсь за голову, потому что темный голос голода снова усиливается. Все как в тумане, мое тело ослабло от ран. Я не позволяю голоду вновь превратить меня в… монстра, и все же вот он, собственной персоной, напевает мне о длинных когтях и зубах, о непреодолимой потребности убивать. Я пытаюсь призвать тишину, вернуть плач, которому меня учил Реджиналл и который получился у меня в мгновение отчаяния, но голод намного сильнее.