Люсьен. Они собираются убить Люсьена! Поскольку очень скоро у меня перед глазами может потемнеть раз и навсегда, я широко их открываю. Нет – только не так.

Слабачка, – насмехается голод так слабо и устало, словно тоже умирает. – Ты оказалась слабой и заслужила это. Он умирает из-за тебя. Ты умираешь из-за него. Как романтично.

Слабачка, – насмехается голод так слабо и устало, словно тоже умирает. – Ты оказалась слабой и заслужила это. Он умирает из-за тебя. Ты умираешь из-за него. Как романтично.

Я чувствую это; даже сквозь тьму смерти я чувствую, что голод все еще внутри меня. Он сильнее всего, что осталось там, – любой эмоции, любой энергии. Он все, что у меня есть. Он все, что я из себя представляю на пороге смерти.

Я умирала множество раз, и все же подниматься сейчас больнее всего, что я когда-либо испытывала. Словно под кожей россыпь игл, а в венах вместо крови кислота – я даже моргнуть не могу без очередного спазма. Колени подгибаются, даже ногти пульсируют от боли. Перед глазами лишь смазанное цветовое пятно из движений. Серебряное кольцо стражников, фигура в белом и черная фигура цвета воронова крыла.

Но там, в дуновении ветра, я что-то чую.

Человек, – скрежещет голод. – Страх!

Человек, – скрежещет голод. – Страх!

Второй раз в жизни я отдаюсь во власть голода.

Мир – сплошная тьма, но внезапно я начинаю чувствовать жар человеческих тел, вижу цвета – мои конечности скрипят и удлиняются до тех пор, пока я не становлюсь гораздо выше и тоньше. Я чувствую, как зубы вылезают изо рта, наползая на губы, а из кончиков пальцев вырастают когти. Никаких мыслей – лишь отчаяние. Отчаянное желание добраться до окружающих меня вкусных источников тепла. Я двигаюсь как ветер, как вода, порывисто и неотвратимо, двух шагов хватает, чтобы дотянуться до кричащих людишек в сверкающих доспехах. Их так трудно вскрыть, но на стыках брони есть слабые местечки – мягкие местечки, сочащиеся сладкой, как мед, кровью. Меня ранят, но мне уже не больно. Боли больше нет.

Кругом крики, вопли, но все стихает, как только серебристые люди превращаются в кучки костей и плоти. Выбеленное тисовое дерево теперь красное. Лишь одна штуковина безупречно белая – Гавик, и он страшно напуган. Даже обмочился от страха, запах очень едкий. Я настигаю его, запускаю когти глубоко в его грудную клетку и разрываю от пупка до горла. Как это проделали со мной бандиты. Какие бандиты? Я больше не могу вспомнить – есть только вопящий в агонии человек, которого я рву на куски, и какая-то часть меня наслаждается его смертью. Это больше, чем способ утолить голод. Закончив, я отбрасываю его тело в сторону, словно тряпку.