– Лэйра! Лэйра, если можешь – посмотри на это!

Я заставила себя открыть глаза. Мне показалось, будто я смотрю в сверкающую, яркую песчаную бурю. Глаза слезились. И все же я разглядела, что Вика хотела мне показать.

Стены тоннеля были сделаны из грубых каменных блоков, неровно скрепленных строительным раствором, и они не только излучали рассеянный свет – они были раскрашены. Краскам, наверное, уже не одно столетие, время и магия стерли их, и они выцвели, словно старые кости. Я могла различить лишь обрывки общей картины – бездушно и безыскусно нарисованные на стене фигуры, – тут же поняла, что должна увидеть все. Здесь, на камнях, была запечатлена история, и, хотя это рисовал не художник, она была важна.

– Подождите, – крикнула я сквозь рев магии. Я положила ладони на стену, растопырив пальцы, чтобы охватить как можно больше краски. В картинах была магия, но она стала слабой, словно со временем истончилась и распалась. Я попыталась снова вызвать то чувство, которое испытала, когда пробудила к жизни картину с золотыми воротами. Внезапно я ощутила, что здесь происходит нечто иное, – я попыталась сделать что-то совершенно новое, и мне показалось, будто внезапно заработали те части моего мозга, которыми я раньше не пользовалась.

До этого я просто принимала магию такой, какая она была, просто позволяя ей течь сквозь свое тело. Теперь я собрала последние слабые остатки магии, сохранившиеся в этом рисунке, и связала их с более сильной энергией той картины с воротами, так впечатлившей меня. Я направила эту мощную магию туда, где изображение на стене стало слабым и неразличимым. Мои мысли поглотили изумрудно-зеленый и бирюзовый, и я соединила эту лучащуюся магию в единое целое и через руки направила обратно в стену.

И тогда я вскрикнула, потому что произошло то, чего я не ожидала.

На мгновение все вокруг изменилось. Йеро и Вика исчезли. Воздух вокруг меня замерцал, и все вокруг словно скрыл дрожащий туман. Нарисованные равнодушной рукой фигуры колебались вокруг меня, словно призраки. Гул голосов нарастал, становился четче и превращался в обрывки разговоров. Фигуры меняли форму, они стали людьми, которых я не могла различить в деталях, но видела достаточно хорошо, чтобы отделить их друг от друга. Достаточно хорошо, чтобы сердце пропустило удар. Или два. Или три.

– Ты больше мне не сын, – шептал старик, который закричал бы, если бы у него были на это силы. – Наложить проклятье на своего собственного брата.

Молодой человек с темными волосами до плеч, чувственным ртом и широкими плечами, одетый в мовлэ, оставался совершенно спокойным.