Антон приставляет ладонь козырьком ко лбу, ожидая, когда глаза привыкнут к освещению арены. На его щеке и челюсти видны синяки и ссадины. Идти вперед он продолжает с таким видом, будто едва понимает, где он и как сюда попал, но все же достает из-под пиджака ножи.

– Задай себе вопрос, кузина. – Голос Августа звучит мягче, каждое слово вливается в уши, как ласковый яд. – Если ты откажешься убить его, откажется ли он убить тебя? Была ли победа ради Отты настолько важна, чтобы рисковать жизнью вас обоих?

Он отступает, скрывается в балконной тени. И хотя больше он ничего не добавил, в ушах Каллы все равно звучит невысказанный вопрос:

«Значит, все это время Отта была для него важнее, чем ты?»

Калла сжимает кулаки. И направляется к центру арены.

– Добро пожаловать! – разносится голос по всему колизею. Калла не знает, откуда он исходит. Не знает, чей это голос, но он, наверное, сопровождает трансляцию, и его слышит каждый зритель, не сумевший попасть в колизей. – Добро пожаловать на арену финальной битвы. Номер Пятьдесят Семь, номер Восемьдесят Шесть, приготовьтесь.

На другом конце арены Антон ускоряет шаг. У него ошеломленное выражение лица, брови недоуменно сведены. Он ждет, когда они с Каллой сблизятся. И тогда останавливается и поднимает руки, словно желает капитулировать.

– Принцесса! – кричит он, и Калла проклинает его – проклинает именами всех древних богов, потому что, даже просто глядя на него, она чувствует, будто ее плоть, кровь и внутренности разметало в разные стороны. Даже клинка не понадобилось, чтобы вырезать сердце. Хватило нежного взгляда.

– Они забрали тебя, – говорит Калла. Голос срывается. Ей приходится кричать, чтобы он ее расслышал, крик приглушает маска, но громкость не имеет значения. Остальной колизей все равно не слышит ее, слова тонут в обширном пространстве, их втаптывают в красную землю, и только потом они отражаются вовне. – Тебя забрали, и я не смогла остановить их.

Антон качает головой. На шее виден бледно-лиловый отпечаток, будто след веревки, заклеймивший его вместе с грубыми ссадинами на щеке. Должно быть, ему набросили на голову мешок, чтобы удержать от перескока, пока его не доставят на Цзюэдоу. И наверняка спланировали все это с намерением принудить ее.

– Неважно, – Антон устремляется вперед. – Калла, мы можем уйти. Напрямик через толпу, бегом к стене и наружу.

Гнев с горечью подкатывает к ее горлу. Ему следовало вытащить чип из своего браслета и покинуть игры еще до того, как они сошлись здесь, на арене, лицом к лицу. Ведь он знает, что она уйти не может. И не уйдет, пока не будет выполнена ее задача.