– Мне снился сон.

– Сон? – Галипэй тоже оглядывается. Его мундир безупречно чист, воротник отутюжен и наглухо застегнут. Никто бы не подумал, что еще накануне его китель был залит кровью. – Какой?

Калла судорожно сглатывает. Где-то далеко открывают другую камеру, по всему подземелью разносится лязг решеток.

– Мне снилось, что императором был Антон, – сбивчиво шепчет она. Обрывки сна возвращаются к ней – с размытыми красками, драгоценностями, тронами и золотыми коронами. – Дай мне еще подремать, увидеть его.

– Все, хватит. Идем наверх.

Галипэй дергает ее за руку, стаскивая с тюремной койки. Она тащится за ним, почти не сопротивляясь, переставляет одну ногу за другой, пока они проходят мимо остальных камер, с узниками в грязных лохмотьях и ножных кандалах. Заключенные даже не удосуживаются кричать вслед Калле, когда она проходит мимо. Изнурение сделало их покорными, превратило просто в груды костей, сваленные в ногах койки или поверх грязных простыней, их глаза пусты, взгляды неподвижны. Выпустит ли их Август? Приступит ли к освобождению узников дворцовой тюрьмы или займется провинциями, начнет с окраин и лишь потом охватит Сань-Эр?

На ступенях, ведущих к выходу из темницы, Калла спотыкается.

– Эй, эй! – сразу настораживается Галипэй. – Давай-ка без фокусов.

– Зачем это мне? – осторожно отзывается Калла, выпрямляясь и восстанавливая равновесие. Потом отряхивает ладони. – Я думала, что нужна Августу здесь, лишь пока он не захватит власть.

– Ну вообще-то да, – бормочет Галипэй. Метнув взгляд через плечо, он снова подгоняет ее. – Раньше я никогда не видел, чтобы ты спотыкалась. Извини за подозрительность.

Они выходят из коридора, минуют несколько дверей, которые распахивает перед ними дворцовая стража, не сводящая глаз с Каллы, пока ее тащат мимо. Здесь, выше подвала, она морщится от света. Слепящее сияние вливается в дворцовые окна, ложится рисунком четырех оконных панелей на красный ковер. Кажется, что тяжелые ботинки Каллы продавят его. Будто стоит ей топнуть посильнее, и мягкое покрытие лопнет, пол под ним разойдется, и она провалится обратно в подземелье.

– Все когда-нибудь случается впервые, – тихо произносит Калла, желая, чтобы дворец и впрямь рухнул под ее ногами. Эта земля просто обязана оказать ей услугу, разверзнуться и поглотить ее, сдавливать ее легкие, пока она не перестанет дышать, забить нос и рот глиной и щебнем. Король Каса мертв. Свою роль в его смерти она сыграла. Указатель выхода из ее мира вроде тех, какие висят в каждом больничном коридоре, вспыхивает, подмигивает неоном. Она готова последовать за любимым, которого отправила в могилу.