– Что и всегда, братец. Портим тебе кровь. – Девушка окинула жестом сестер. – Как видишь, мы все собрались тут ради этого. Ну, кроме Ванессы, – поморщилась Рахиль, – она тут из-за торта…

– Ничего подобного, – обиженно пробурчала Ванесса с набитым ртом с другого конца зала. – Я верна общему делу.

Питер бросил в ее сторону уничтожающий взгляд. Гребаный стыд. Ладно Рахиль, но в этот раз на него покусилась даже королева пончиков.

– Но «Белый георгин»… – сглотнув, еле слышно начал он. – Мое приглашение… Оно выглядит в точности как те, что приходили отцу. Я спрашивал его о ложе, и он подтверждал…

– Малы‐ыш, – протянула Рахиль. Ступив в лужу и надув губы, как малый ребенок, она потрепала Питера за щеку. – Отцу не приходило никаких приглашений! А тебе он поддакивал, потому что я убедила его, что это ваша с Эндрю игра. Кто знал, что, даже вымахав в двухметровую гориллу, ты не перестанешь верить в детские сказки. «Белого георгина» не существует. Мы просто поимели тебя. Как и всегда.

Качнувшись на месте, Питер едва сдержался, чтобы не придушить Рахиль. Плевать, что сегодня его двадцатипятилетие. Гнев вскипал в крови, выжигая в нем и так невеликие задатки джентльмена. Все, чего сейчас желал Питер, – это, забыв о возрасте и сексистских предрассудках, в точности как в детстве, накинуться на Рахиль с кулаками и кататься по земле до тех пор, пока ему не удастся выдрать все ее белесые волосы. Возможно, он бы так и сделал, если бы его тело не сводило от холода.

– Мои деньги, – прошипел Питер, стуча зубами. – Где мои деньги?!

Рахиль удивленно округлила глаза, словно никак не могла сообразить, о чем идет речь.

– Я отвалил за членство пять миллионов кредитов… – От ярости Питер едва не брызгал слюной.

– Ах эти деньги! – Сестра понимающе похлопала его по плечу. – Мы с девочками оценили твой щедрый подарок. Уверяю тебя, они не пропали даром. На что, ты думаешь, мы прикупили этот очаровательный особнячок?

– Этот особнячок, – прохрипел Адлерберг, – стоит в сотню раз дешевле.

Отстранившись, Рахиль поправила свою длинную юбку, что немного намокла на концах, и отмахнулась, словно они говорили о сущем пустяке.

– Не переживай, дорогой! Мы найдем, куда пристроить твои богатства, – сказала она, и на ее лице появилась ухмылка. Ухмылка, которую Питер ненавидел больше всего на свете. Ухмылка, от которой его мутило. Ухмылка, которая всегда выводила его из себя.

Ухмылка, которая означала лишь одно – это война.

– С днем рождения, братец! – пропела на прощание Рахиль и направилась в сторону выхода. Одна за другой остальные сестры, даже не пытаясь подавить смешки, тут же двинулись вслед за ней. Они огибали Питера в два ряда, поочередно засыпая его поздравлениями в стиле Адлербергов.