– Моя приверженность к братству тверда, всецела и непоколебима, – как ни в чем не бывало продолжил голос.

– Моя приверженность к братству тверда, всецела и непоколеби… – Питер не успел отойти от шока, как все повторилось. Кажется, в его волосах даже застряло несколько мелких кусочков льда. Вода ручьями стекала с нарядного смокинга, стоившего Адлербергу несколько тысяч галактических кредитов. Он дрожал, стуча зубами и едва отдавая отчет в происходящем.

– Мои глаза – глаза братства!

– Мои глаза, – пробормотал Питер, – глаза братства.

Очередное ведро опрокинулось на него незамедлительно.

– Мои руки – руки братства! – молвил голос.

– Мои руки – руки братства. – Жадно хватая ртом воздух, Питер пытался разлепить веки, под которые затекала вода.

– Мои уши – уши братства!

– Мои уши – уши братства, – машинально повторил Питер, с трудом соединяя слоги в слова.

– Мои земли – земли братства! – настойчиво продолжал голос, набирая силу.

Питер содрогнулся, когда на него вылили очередной ушат воды.

– Мои земли – земли братства…

– Моя воля – воля братства!

– Моя воля… моя воля – воля братства, – запинаясь и утопая в ледяном водопаде, повторил Адлерберг. Откашливая воду, он, как безумец, вслепую ползал внутри круга.

– Мои женщины – женщины братства!

Питер опешил. Трясясь всем телом, он медленно разогнулся и грубо провел ладонью по лицу. Это было уже слишком! Они совсем рехнулись, гребаные садисты?

– Мои женщины – женщины братства! – вновь настойчиво повторил голос.

– Мои женщины, – еле слышно выдавил Адлерберг, с трудом шевеля синими губами, – только мои женщины.

Ответом ему была тишина. Тяжело дыша, Питер по-прежнему стоял на коленях в центре круга, с ненавистью прожигая глазами тьму вокруг. Пусть только попробуют еще хоть раз заикнуться о его женщинах, озабоченные ублюдки. Кажется, он провел в ожидании не менее нескольких минут, прежде чем из глубины послышалось едва уловимое шуршание, и до его слуха донесся приглушенный женский голос.

– Я же говорила, что шлюхи – это уже перебор!