Корнелия осталась неподвижна, но по лицу Лукаса прошла тень, и даже в глазах Питера промелькнуло сочувствие. Он слегка кивнул мне – то ли в знак поддержки, то ли в знак того, что одобряет мой ход с признанием.

– Мы уже сказали все, что знаем, мисс Эйлер, – подняв на меня стеклянный взгляд, ответила Корнелия.

Мои ладони со стуком опустились на столешницу. Накатывающие слезы жгли глаза, а в горле пересохло от подступающей ярости. Я словно билась о каменную стену.

– Вам что-то известно о «Новом свете»?!

Корнелия даже не вздрогнула, но я заметила, как расширились ее глаза и на несколько мгновений в них перемешались удивление и страх. Вот в чем было дело. Нозерфилды не просто знали, что я буду их умолять, они даже ждали этого. Значит, им следовало подготовиться и к другому раскладу.

– Та фотография у вас в галерее, – я повела подбородком в ее сторону, – вы же знаете, что так называли себя те, кто на ней? Вам известно, чем они занимались, не так ли?

Рука Корнелии тихо сжала салфетку. Взгляд Лукаса быстро скользнул на панель с часами на противоположной стене.

– Вы здесь одни, мистер Нозерфилд? – неожиданно спросил Питер.

– Простите? – опешил Лукас.

– Вы с мисс Нозерфилд здесь одни? Где ваша стража и вся прислуга? Кто накрыл этот стол?

Корнелия улыбнулась. Впервые по-настоящему, и от этой жуткой, бездушной улыбки у меня подступила тошнота. Питер медленно огляделся, прислушиваясь к тяжело повисшей тишине. Он вновь посмотрел на Корнелию, и его лицо перекосилось от ожесточения.

– Сколько? – севшим голосом спросил он. – Сколько ваших сейчас за этими стенами?

– Разве это важно? – приподняла бровь Корнелия. – Их достаточно, чтобы до прибытия миротворцев Конгресса вы не смогли выбраться отсюда живыми. Все кончено, мистер Адлерберг.

Стул Питера с грохотом повалился на пол, когда, резко подскочив на месте, он схватил край скатерти, и многочисленная посуда со звоном опрокинулась на пол. Это был умный ход – не ожидавшие подобного Корнелия и Лукас по инерции отпрянули в сторону.

– Сейчас! – велел мне Питер.

У меня было несколько секунд, чтобы, воспользовавшись растерянностью Нозерфилдов, парализовать их сознание. Пока Питер бросился к Лукасу, я ринулась в сторону Корнелии, перехватила ее запястье, но она оказалась не менее проворной, тут же вывернув руку, а другой полоснув меня ножом по предплечью. Несколько крупных капель крови сорвались вниз, оставив разводы и на моей, и на ее одежде. Должно быть, она успела перехватить оружие еще до того, как Питер вскочил с места.

Руку пронзила колющая боль, но среагировать на нее означало упустить драгоценное время. Корнелия совершенно не умела драться и отражать удары, но была быстрой и пугающе бесстрашной, словно у нее отсутствовали все рефлексы самосохранения. Нож все еще оставался у нее, но моя смерть, как и серьезные увечья, однозначно были ей не на руку. Она лишь пыталась отбиться, а потому я увереннее прежнего бросилась вперед и, свободной рукой схватив ее за горло, заставила посмотреть на меня.