– Мама, – негромко позвал Илия, заходя в ее покои.

Никого. Он пробежался дальше, открывал двери, за которыми никого не находилось. «Мама», – звал он так же приглушенно, будто сорвал голос. Вдоль веранды и следующие двери, за которыми обычно Лесли принимала старых подруг и членов семьи. Если не здесь, то…

– Мама… – Илия замер на пороге.

Скрип двери фальшиво подыграл его зову. Лесли стояла посреди гостиной, испуганная, смущенная и возмущенная одновременно, перед ней на колене Вельден, стремглав вскакивающий во весь рост. У Илии закончились слова и слюна во рту, он сглотнул сухой ком и моргнул – может, очередной дурной мираж сегодняшнего вечера. Но Вельден одернул лацканы и вперился в Илию. Король прижимал к солнечному сплетению разобщенную стопку бумаг – писем, доносов и копий страниц медицинских изысканий. Лесли прикрыла руками лицо. Все трое молчали. Илия еще раз оглядел их, шевеля губами, с которых пытались срываться обвинения, но никаких звуков в гостиной, только гуляющая на ветру дверь скулила за спиной. Илия попытался вспомнить, что происходило минуту назад: Вельден на одном колене, королева-мать без напора его отталкивает и пытается вырваться так вежливо, что это походит на неприемлемое кокетство. А теперь она закрывает лицо, мотает головой и веером тонких пальцев, пробегает мимо Илии, едва его не задев. Ее каблуки стучат где‑то позади, стихая и оставляя дверь скрипеть в одиночестве. Тогда Вельден решается заговорить:

– Понимаю, на что это похоже, – говорит он с каменным лицом, и надо признать, оно ему подходит. Если так же он убеждал кнудский Сенат ему довериться, то успех диктатора обоснован. – Отпираться не буду.

Илия вспоминает о том, что жжет его руку и живот даже сквозь одежду.

– А это на что похоже? – кричит Илия и размашисто швыряет пачку на низкий столик между ними.

Вельден сдержанно, с достоинством, словно не он сейчас опростоволосился, поднимает верхний лист бумаги и внимательно знакомится с новым упреком. Наконец, он вскидывает бровь и приподнимает письмо, зажав между двумя пальцами.

– Полагаю, это переписка, предназначенная не для вас.

О каком достоинстве может идти речь? Разочарованная усмешка Илии выливается в хохот не истеричный, но колоритный. Его эхо скачет по холлу и бьется о мрамор и стены, крошась и множась. Нельзя же уподобляться этому человеку и делать вид, что ничего из ряда вон выходящего не стряслось?

– С чего желаете начать? – спросил Вельден, опуская листок к прочим. – С этого или?..

Он указал на пустое место, где до этого стояла Лесли. Илия хохотал. А что ему еще делать?

– Давай с этого, – сквозь смех ответил Илия, вильнув рукой туда же, где его матери и след простыл.

– Я признался в чувствах леди, которой всю жизнь восхищался, – ничего предосудительного. Я уважал ее траур. Но вдовство убивает. Если бы заботливый сын чаще навещал ее в последнее время, знал бы, что она чахнет.

– Да я вот зашел, – подкалывал Илия. – Смотрю – и не чахнет. Но я так понимаю, я увидел отказ?

– Безусловно. Дамы ее ранга никогда с первого раза не соглашаются.

Он стоял здесь, будто так и надо.

– Хаммер, сукин ты сын, – Илия говорил и смеялся уже беззвучно, только нервно вздымая плечи.

– А вот это нечестно: учитывая мое положение, – он снова ткнул туда рукой. – Я никогда не смогу ответить тебе тем же.

Сколько можно, Илия надрывался, хотя у него уже и скулы, и ребра болели. Вельден отзеркалил его обозленную улыбку. Они стояли и смотрели друга на друга, как в отражения, оба зубоскалили. Не заметив, как сорвался, король прошел несколько широких шагов, и его кулак встретил подбородок Вельдена. Тот пошатнулся, устоял, собрал во рту слюну с кровью и сплюнул. Ничтожная сатисфакция, но Илия подумал, что на ней можно остановиться. Однако задиристый сквозняк смахнул верхнее письмо со стопки и, фривольно покружив, уронил на мраморный пол, где чередовались белые и черные плиты. Король и диктатор проследили за бумажкой. Они оба осознали, что сейчас произойдет. К чести Вельдена, он не стал вразумлять Илию, разбрасываться перчатками, строя из себя чопорного сноба или пытаться объяснять мотивы. Самая банальная кулачная драка стала лучшим решением, пока в середине потасовки, когда у Илии уже была рассечена губа, а у Вельдена кровь шла носом, не вернулась Лесли.

– Что вы оба натворили? – послышался ее голос. – Как мальчишки! Немедленно прекратите! Илия!

Через пелену лютой злости он взглянул на мать и сбившихся в дверях фрейлин, вытягивающих шеи и охающих над развернувшейся сценой.

– Вон! – рявкнул на них Илия, а потом гневно посмотрел на мать.

Дамы, опустив головы, но оглядываясь, скрылись. Илия с Вельденом все еще держали друг друга за одежду. Тот замотал головой, жестом заверяя, что участие королевы-матери никому из них не нужно, и решительно произнес:

– Лесли, пожалуйста.

– Мама, уйди! – накричал и на нее Илия.

Потоптавшись, она приняла решение, которое ее не устроило, но иного, подходящего случаю, она, как ни копалась в себе, не нашла. Она снова вылетела прочь. Оценив свои силы и негодование, Илия понял, что у него всего в избытке, и снова ударил Вельдена. Спустя серию ударов один оттолкнул другого, и король, пробежавшись по черно-белым плитам, остановился. Оба силились отдышаться. Их ссадины и ушибы ныли и заметно набухали, приводя в чувство, струйки крови щекотали лицо и шею. Вельден молчал и не сводил взора, ожидая вердикта, и Илия его вынес:

– Ты подсунул мне шпионку! Ты клеишься к моей матери! Хаммер, ты…

Король в бранной манере спросил, не много ли позволял себе Вельден в последнее время.

– Ты не можешь сладить со своим двором, а я виноват? – выплюнул Вельден, и мелкие брызги крови прыснули сквозь зубы.

Послышался стук нескольких каблуков, часть из них явно принадлежала рыцарским сапогам. Подоспел Тристан, Оркелуз и снова Лесли, за ней мельтешила Ренара. Следом шли пальеры и дворцовая охрана.

– Что… – Не зная, с чего начать, Тристан выпрямился и откашлялся, попросив Оркелуза увести дам. – Что прикажете, сир?

Немой вопрос, задержать ли Вельдена, повис над их шахматным полем с каплями крови и рассыпанными письмами.

– Господин диктатор уже уезжает, – сообщил Илия. – Проследите, чтобы по дороге он не говорил с королевой.

Он еще раз оглядел Вельдена с ног до головы, выражая всем видом презрение и разочарование. Ему на миг показалось, что Хаммер даже сожалел. Тристан повернулся к Лесли, но Оркелуз уже проводил ее и Ренару.

– Простите, сир, – рыцарь пытался соображать быстрее, потому что Илия прошел мимо него и удалялся по коридору. – О какой королеве речь?

– Об обеих, – не оборачиваясь, бросил Илия.

Выяснять отношения с матерью он совсем не хотел. Потому что очень боялся новых подробностей, которые могли его не порадовать. Образ любящей и скорбящей вдовы на жизнелюбивой и активной Лесли сидел не очень уместно, но для короля был самим собой разумеющимся. Он никого не мог представить на месте отца рядом с Лесли. Но если она сегодня начнет признаваться, что действительно страдает, тоскует и (пусть будет Ложной догадкой) имеет к Вельдену встречные симпатии, у Илии упадет мораль окончательно. Пока он размышлял о неприглядных перспективах, ноги принесли его к королевским покоям. Он толкнул дверь легко, она открылась на треть, Илия шагнул в комнату. Бона сидела у камина, закутанная в очередную вязаную шаль. Она услышала, как он вошел, и не обернулась: знала, что без стука входит только король.

– Как твой день? Я скоро дочитаю главу и пойду в постель, – она перевернула страницу и продолжила чтение.

Илия разглядывал ее профиль в теплом свете лампы и камина. Если так стоять, можно представить, что ничего дурного не случилось, что он просто пережил неудачный день и скоро будет обнимать Бону, намеренно шаря руками под сорочкой, чтобы она жаловалась на щекотку и в шутку по ним шлепала. Видимо, он крепко осел в своих мыслях и глава закончилась так скоро – Бона захлопнула книгу, потянулась и взглянула на Илию через плечо.

– Истина! Любовь моя, что с тобой? – Она поторопилась рассмотреть его поближе.

Выглядел Илия и вправду неблестяще. А теперь, когда Бона обратилась к нему «моя любовь», стал выглядеть еще хуже – по крайней мере, маска хладнокровия окрасилась скисшим осуждением.

– Где ты?.. – ворчала она, осторожно поворачивая его лицо за подбородок. – На тренировке что ли?

Илия облизал губу, запекшая кровь снова зазвенела на языке терпким металлом. Следить за попытками королевы проявить заботу становилось сложно. Она ворковала и кружила над ним так, что хотелось произнести что‑то обидное. Но вместо этого Илия остановил ее руку с мокрым платком и сказал:

– Мне известно про твои письма, – он увидел, как ее порхающий взгляд померк. – И снадобья. И про твою ко мне любовь.

Бона опешила, но все, что сделала, – попыталась выдернуть руку. Илия крепко держал запястье.

– Что‑нибудь скажешь? – спросил он.

Сейчас их слова шелестели так тихо, что можно посчитать их признанием любовников, а не выражением горького разочарования.

– Не представляю, что тебе там рассказали…

– Вообще всё, – перебив ее, уточнил Илия, чтобы Бона знала, как бессмысленно теперь отпираться. Поэтому ответа не следовало, и король продолжил: – Как ты там написала? «Мальчик, который пропустил юность и кубарем свалился в глубокую молодость, больше напоминающую зрелость». На родном кнудском ты изъясняешься очень поэтично – мое восхищение.