Хэл протянул ей руку, и, когда она приняла ее, он наклонился и прошептал ей на ухо:

– Нет. Нечего.

– Как и всегда, Кавендиш. – Она закрыла глаза от приятной дрожи, пробежавшей по спине. Через магическую связь она чувствовала неровное биение его пульса. – Теперь надень свою маску.

Как только часы пробили восемь, они вошли в зал. У них было время только до полуночи – конца бала, – чтобы раскрыть секреты Лоури и разоблачить его.

Гул сотен разговоров эхом разносился по всем трем этажам Колвик-Холла, заглушая звуки оркестра. Внизу и вверху толпились высокопоставленные лица и придворные, все одетые в черное и в масках – каждая более извращенная и гротескная, чем предыдущая.

В Дану празднествам середины зимы не хватало фанфар. В аббатстве они часами молились, пока солнце не показывалось на горизонте. «Для возрождения, – как сказала бы Элоиза в те черные часы перед рассветом, – сначала должна прийти смерть». В те моменты Рен была близка к тому, чтобы поверить во что-то божественное.

Но в Керносе это был праздник драматизма – шоу света. За перилами, увитыми остролистом, темнота казалась холодным ночным небом. Сотни огоньков свисали с тонких нитей. Они сверкали в изогнутых канделябрах в форме оленьих рогов. Огоньки сыпались, как град, с изящных люстр. Впечатляюще, как и обещал Лоури. Словно тысяча искусственных звезд опустились на землю.

Сжав руку Хэла, Рен спустилась с лестницы – ткань ее платья шелестела при каждом шаге. Они растворились в толпе. Все выглядели одинаково. Одинаковый черный цвет, одинаковые злобные маски, одинаковый неразличимый гул голосов. С каждой стороны оказывался еще один острый локоть, возвышающееся тело, слишком громкий смех.

Сплетни уже поползли. Лоури планировал провести спиритический сеанс. Лоури привез сотню ящиков данийского вина. Лоури планировал сделать предложение по меньшей мере пяти разным людям. Она даже услышала собственное имя в шипящих звуках шепчущего разговора.

«Притворщица. Незаконнорожденная. Опозоренная. Предательница».

Если сегодня их постигнет неудача, неужели это все, кем она будет всю оставшуюся жизнь? Голоса становились все ближе и ближе. Корсет не давал вздохнуть. Запахи жареной дичи и духов из грушанки душили ее. Это было слишком… слишком раздражающе.

– Мне нужно на воздух.

– Пойдем, – ответил Хэл.

Как только он сердито посмотрел на гостей, те расчистили им путь. Он вел ее до тех пор, пока они не оказались в относительно свободном углу. Только несколько придворных, оценивающих всех и вся, стояли у окон и кокетливо размахивали веерами. Стекло было покрыто коркой инея, и через него можно было увидеть стол, достаточно роскошный, чтобы превзойти королевский пир. Там лежали сыры, нарезанные тонкими ломтиками, как бумага, и свернутые, как розы; нежное мясо, обжаренное в корочке с ароматными специями, его сок впитывался в круглые корнеплоды; фрукты всех цветов, политые медом и запеченные в слоеном тесте; а еще там были крошечные пирожные, покрытые глазурью из сливочного крема и украшенные мятой, выстроенные в ряд, как сверкающие белые батальоны. Хэл жадно смотрел на них.