– Он загнан в угол и блефует.

– Надеюсь на это. Как только музыка закончится, мы уходим.

– Понял.

Хэл провел их мимо других танцоров к восточному крылу. Когда Рен позволила себе поддаться ритму музыки: раз – два – три, маленькая, наивная часть ее души страстно желала уцепиться за этот момент. Ей нравилось, как он держал ее, словно что-то драгоценное. Предполагалось, что это будет притворство, но в нем тоже было что-то настоящее. Она поняла это по тому, как он продолжал рассеянно поглаживать ее талию. По тому, как его глаза задержались на ее губах, когда она заговорила.

Казалось пыткой отвергать его. Отвергать себя. Но это временно. Если они справятся, они никогда больше не увидят друг друга. Рен втянула воздух, удивленная тем, как сильно это осознание задело ее. Почему она всегда хотела быть с теми людьми, с которыми не могла?

Когда смолкла последняя нота, он отстранился. В его глазах была борьба.

– Рен…

Хэл поднял руку к ее лицу, но, как только она коснулась ее щеки, ужасное чувство скользнуло вниз по позвоночнику. Кто-то пристально наблюдал за ними.

Словно к задней части ее шеи приставили лезвие.

Она заметила скользнувшую тень, и в следующую секунду раздался холодный и резкий, как звон металла, голос Уны:

– Позволите вмешаться?

28

28

Как и всегда, Уна была невероятно красивой.

Ее китель длиной до колен блестел тяжелыми пуговицами и рядами медалей, полученных за победы в сражениях, а серебряная бахрома эполет ниспадала с плеч. На шее был повязан черный галстук-бабочка, обрамленный серебряными стойками воротника и темными как ночь волосами. Меч у ее бедра, хотя и был вложен в замысловатые ножны, украшенные драгоценными камнями, не был просто церемониальным.

– Уна! – ахнула Рен. Ее сердце дрогнуло, готовое разорваться на части от радости и страха. Ее лучшая подруга – и ее погибель. – Что ты здесь делаешь?

– Я была приглашена.

– Я имею в виду здесь, почему ты разговариваешь со мной? Прямо сейчас у меня нет на это времени.