Не проходит и пары минут с тех пор, как она оставила Аврору одну, как та присоединяется к остальным танцорам в компании магистра Блара. Чародей мягко придерживает принцессу, держа одну ладонь на ее лопатках, а во второй сжимая тонкие пальцы, и ведет за собой. Он так же искусен в танцах, как и в магии, это видно невооруженным глазом. То, с какой грацией их пара кружит в самом центре бального зала, заставляет многих присутствующих наблюдать за ними завистливо и восхищенно. Аврора вся словно светится изнутри, в то время как Винсент удивительно спокоен. Он прокручивает принцессу вокруг своей оси, крепко держа за руку, а после вновь притягивает к себе, обхватывает ладонями тонкую талию и поднимает над полом, опуская на ноги спустя полтора шага.

Аврора кажется самой счастливой девушкой на земле. Моргана невольно завидует ей, но лишь совсем чуть-чуть.

А после она вспоминает о том, что и ее саму пригласили танцевать. Правда, немного заранее. Воспоминания об этом разговоре будоражат ее сознание, тревожат сладким цветочным нектаром. Он ведь сам предложил ей. Спросил, не желает ли она потанцевать с ним. И кто же Моргана такая, чтобы отказаться? Правда, теперь, судя по всему, ей нужно напомнить ему об их небольшом соглашении.

Бросив еще один взгляд на танцующие пары, она, преисполненная невиданной ранее решимости, отправляется на поиски своего кавалера.

Ей удается взглядом найти Леона в толпе. Не сказать, что он особо скрывается. Вокруг него также вьется стайка поклонниц, которым Мвет дарит свои очаровательные улыбки. Ришар замирает в неуверенности, сжимая и разжимая пальцы. Он ведь сам предложил ей потанцевать, разве не так? Она ведь ничего не придумывает? Если нет, что мешает ей подойти ближе и спросить, не изменилось ли его желание? Вот же проклятье! Сама давала Авроре советы, которым не может следовать! «Подойти и заговорить», оказывается, не так уж и просто.

Моргана словно бы танцует сама с собой. Делает шаг вперед, набравшись смелости заговорить с Мветом, и тут же отступает назад. Покачиваясь, она мечется, ни на что не решаясь. Собственная слабость злит ее. Если Аврора нашла в себе силы пригласить Винсента на танец, то чем же она хуже?

– Не думаю, что он умеет читать мысли. Хотя, безусловно, такой пристальный взгляд сложно не понять.

Моргана оборачивается, вздрогнув от неожиданности. Ее губы трогает легкая, пусть и неловкая, улыбка:

– Здравствуйте, рыцарь-капитан.

Корделия Ребер, правая рука рыцаря-командора Ришара, улыбается в ответ. Также облаченная в парадный доспех, она крутит в пальцах ножку бокала, не сводя с собеседницы лукавого взгляда своих удивительных глаз: один карий, другой – голубой. Тронутые нитями серебра каштановые волосы заплетены в косу, которая обручем обвивает голову. Макушкой она достает Ришар до плеча, но уверенность и спокойствие, исходящие от нее, заставляют Моргану почувствовать себя маленькой девочкой.

Женщина-рыцарь не такая уж редкость в Астерии. Считается, что традиция их посвящения берет свое начало еще в Век Смуты, когда женщины взяли в руки оружие, ничуть не меньше мужчин желая защитить то, что им дорого, от возрожденного демиурга Ашиля. Моргана слышала, что гидерийки становятся воительницами куда чаще. И все же ни в Астерии, ни в Гидерии нет ни одной женщины, которую можно было бы назвать более искусной в военном ремесле, чем рыцарь-капитан.

– И когда, – продолжает она, делая глоток из своего бокала, – ты планируешь подойти к нему?

– Честно говоря, я не уверена, что смогу.

– Этим ты очень похожа на своего отца, Моргана. Рыцарь-командор может быть решительным в моменты опасности, но когда наступает время дел сердечных, становится робким, словно овечка. Просто посмотри на него! Сражается двуручным мечом так, словно бы тот и не весит ничего, а во время танца спину держит настолько прямой, будто палку проглотил. Но, – Корделия кладет ладонь на ее плечо, – кроткий нрав тебя только красит. Несмотря на то что мы рыцари, мы остаемся женщинами. Поэтому забудь о мече на своем бедре хоть ненадолго и очаруй этого льва.

На словах об оружии Ришар невольно стискивает рукоять меча левой рукой. Ножны являются обязательным дополнением парадных доспехов; даже у отца, который в настоящем сражении использует двуручный меч, она их замечает. Удобно ли танцевать с такой тяжестью? Меч Морганы изготовлен под ее руку и рост, и потому он достаточно тяжелый… Она думает совершенно не о том сейчас! Ришар смотрит на Ребер в отчаянии, но та непреклонно подталкивает ее вперед. Стоит ей обернуться, как Корделия, улыбаясь, машет в ее сторону ладонью.

«Вперед, – говорит этот жест, – чего ты ждешь?»

Очаровать льва, да? Звучит куда проще, чем есть на самом деле.

Набрав как можно больше воздуха, Моргана, задержав дыхание, решительно движется в сторону Леона. Сердце колотится так сильно! Сможет ли оно выдержать подобный такт? Или ей уже стоит начинать волноваться о том, как не умереть от этого напряжения? Вот же позор будет, если она рухнет на пол в самом центре бального зала из-за того, что ее глупое сердце решило остановиться…

За этими размышлениями она и не замечает, как оказывается рядом с Леоном. Мвет не видит ее, стоя спиной, но вот его собеседницы впиваются в Ришар колкими и крайне ревнивыми взглядами. Если бы эти взгляды можно было обратить в ножи, на Моргане уже не осталось бы живого места.

Вспомнив, что ей все еще нужно дышать, она окликает его на выдохе:

– Леон.

Интонация собственного голоса удивляет Моргану, заставляет ее вскинуть брови. Он такой тихий и глубокий, что Леон вздрагивает, медленно оборачиваясь к ней. Ришар улыбается ему одними губами, ощущая, как деревенеет тело. Здесь всегда было так жарко? Боги, она совершенно не знает, куда деть свои руки!

Сама Та́рсия [16] сейчас потешается над ней, не иначе.

Он так ничего и не отвечает. Лишь смотрит на Моргану, и ей никак не удается понять, что же означает этот взгляд карих глаз.

– Могу я поговорить с тобой?

Словно бы только после этих слов Мвет возвращается к реальности. Моргнув, сбрасывая с себя оцепенение, он оборачивается к едва ли не окружившим его девушкам, с вежливой улыбкой попросив их немного подождать. Эта фраза настораживает ее. Немного подождать? Возможно, она ошибается, но, по ее мнению, танец – не короткий миг, а более… длительное событие. Поджав губы, она терпеливо ждет, когда Леон будет готов уделить ей время. Вдвоем они отходят немного в сторону, ближе к колоннам, удерживающим на себе украшенный прекрасными фресками потолок.

Оглянувшись через плечо, словно бы проверяя с опаской, не привлекли ли они лишнее внимание, Леон обращается к ней:

– Ты что-то хотела, Моргана?

Его голос звучит до отвратительного вежливо, но в нем нет и толики того тепла, которое чувствуется во время разговора с другими девушками. Темные брови сходятся на переносице; кажется, ей все же не стоило даже затевать этот разговор. Но теперь, когда они стоят друг напротив друга, поздно отступать.

– Во время нашего недавнего разговора в коридоре ты спросил, не хочу ли я потанцевать с тобой.

Моргана сама удивляется тому, как спокойно произносит эти слова, но старается остаться невозмутимой. Словно все происходящее совершенно ее не трогает. На лице Леона мелькает нечто похожее на стыд, и от этого ей становится так гадко! Знала ведь, что не нужно допускать мысли о том, что она может нравиться ему! Как такая, как она, может нравиться кому-то вроде Леона Мвета? Моргана ведь видела всех тех девушек, которые разговаривали с ним в тот момент, когда она подошла. Если бы не этот разговор, он бы уже танцевал с любой из них.

– Верно, – наконец-то отвечает Леон, – я хотел потанцевать с тобой. Но… Ты ведь пришла на бал в парадных доспехах. Я надеялся, что смогу увидеть тебя одетой как леди. Теперь наш танец будет едва ли не равносилен тому, как если бы двое мужчин танцевали вдвоем. Прости, если мои слова звучат грубо…

– Нет, – решительно прерывает его монолог Моргана, – не стоит извиняться. Ты прав, два рыцаря не могут позволить себе подобную глупость.

Прижав ладонь к плечу, Ришар склоняется в легком поклоне, а потом, не дав Леону и слова сказать, стремительно разворачивается и уходит прочь. Горький вкус разочарования отчетливо ощущается на корне языка. Дышать становится так тяжело и больно, что Моргана просто не может найти в себе силы на то, чтобы сделать глубокий вдох.

Еще никогда она не чувствовала себя настолько слабой и израненной. Унижение смешивается с отвращением, и ей не удается унять гневную дрожь, которая просыпается в глубине ее тела. У нее нет никакого права на то, чтобы злиться на Леона или винить его, и все же…

Именно это она и делает. Злится на него. И еще больше – на саму себя. За наивность и глупую надежду на то, что его интерес к ней может быть искренним.

Ей нужно уйти. Прямо сейчас. И больше никогда не забывать, что для нее здесь нет места. Жители столицы видели и будут видеть в ней лишь гидерийского бастарда. Словно бы больше у Морганы за плечами ничего нет. Ни воинского образования, ни доброго сердца. Разве это справедливо? Видите ли, он не может станцевать с ней из-за предрассудков! Что же скажут люди, если увидят, как они вальсируют? Но разве есть хоть какая-то разница? Люди постоянно что-то говорят. И так уж вышло, что у них всегда найдется, что сказать именно о ней.