Дивник, Клён, Мятлик – они все погибли. Не считая упырей. Я не помню, на какой силе бежал от взрывов за спиной. Мне потом говорили, что Боярышник как старший и самый умелый из нас усмирил пламя и не дал всей парковке взорваться. Пострадало только несколько машин. Ну а дальше ты знаешь. Меня изгнали за то, что не смог включить мозг и убил своих же. И это… жрёт изнутри. Это унизительно, помимо того, что мне объективно очень жаль. Этого не должно было случиться. Я виноват и никогда не заглажу вину – разве что номинально. И Матушка будет права, если сделает выбор в пользу казни. Так будет справедливо.

Смородник сглотнул. Он не хотел этого говорить. Прозвучало как невнятный скулёж обиженного щенка. Но он ведь не оправдывался? Или всё-таки да?..

До свербения в горле снова захотелось курить. Кажется, за вечер ушла вся пачка. Он махнул рукой, встал и, не глядя на Мавну, вышел на балкон.

К ночи заметно похолодало. Наверное, на днях выпадет снег. Это хорошо. Смороднику нравилось ощущать, когда мороз зло покусывает за уши и кончик носа. Когда горят щёки по возвращении в тепло. Так он будто бы говорил своей бешеной неподконтрольной искре: вот тебе, получай, есть что-то сильнее тебя. И на холоде жар в венах ощущался слабее.

Смородник опёрся локтями о балконное ограждение. Внизу по улице проползали машины, светя красными стоп-сигналами: у перекрёстка снова не работал светофор, собирая пробку. Привычная картина. Откуда-то сбоку из открытого окна доносилась ругань. Наверное, новая девушка Чабреца всё-таки узнала, что она у него не единственная. Тоже всё как обычно.

В груди злость смешивалась с облегчением. Он был рад рассказать Мавне всё как есть. Было бы жестоко продолжать с ней общаться и скрывать такое о себе. Если бы она ещё не лезла со своими дурацкими подарками… Всё было бы проще. Непонятно только, зачем она к нему прицепилась? Ну лежал бы этот кабачок у неё дома. Её братец, наверное, за раз такой проглотить может и не подавиться.

Нет, не нужно думать о нём так. Илар – хороший парень и ничего Смороднику не сделал – наоборот, всегда относился с уважением.

Он машинально задрал рукав и провёл пальцем по длинному ровному шраму, тянущемуся от локтя до запястья. Если не знать, то и не найдёшь: он разрезал плотный рисунок татуировок, но не бросался в глаза, как другие шрамы. Но именно этот напоминал о страшной ошибке. Из этой раны вырвалась искра. И если бы он не решил тогда козырнуть своей безбашенностью, всё могло бы быть иначе.

Докозырялся.

Он и не слышал, как Мавна бесшумно прокралась на балкон и тихонько встала чуть поодаль. Он мельком обернулся, стряхнул пепел вниз и буркнул: