Дугал усмехнулся.

– Придётся, мальчик, умереть и в третий раз. – Он занёс шпагу для удара.

– Только чур не мне! – крикнул Хоук, схватил с полки книгу и швырнул в Дугала.

Дугал ловко отбил её шпагой, пригвоздил остриём к полу и расхохотался.

– Какой дешёвый трюк!

Когти Ферра вспороли пол, и мне пришлось присесть, чтобы мощная лапа не оторвала мне голову. Ферр сорвался с места мгновенно, бросился вперёд, подобно молнии, и Хоук, как и я, припал к земле.

На лице Дугала отразился ужас, а в следующее мгновение Ферр сомкнул на нём свои челюсти. С душераздирающим рыком, от которого тряслась земля, он взвился ввысь, разбрызгивая кровь Дугала во все стороны, и, объятый чёрным дымом, нырнул в провал в полу, служивший ему норой.

Я бросилась к Хоуку. Он уже поднимался на ноги.

– Ты ранен!

– Не одной же тебе собирать шрамы, mer Kharen, – усмехнулся Хоук, поймал меня в свои объятия и коснулся лбом моего лба. – Прости, я, кажется, опоздал к закату.

Вместо ответа я поцеловала его.

Алария стояла на коленях посреди тронного зала. Когда на стене замка показался Хоук, она поняла, что Дугал, обещавший, что лишит головы Хоука, провалился, и сама пришла просить Верховного Короля о пощаде.

– Я должна была лишь отвлечь внимание. Не планировала и не хотела нападать. – Она склоняла голову всё ниже. – Прошу прощения, что усомнилась в вас, Ваше Величество, это была непозволительная глупость.

Хоук в её сторону даже не взглянул и велел отправить предательницу в темницу. Он был занят делом поважнее – отдавал Лиране распоряжения о похоронах Олмуна и Грола. Когда вернулся Аркен, они втроём удалились в Хрустальный зал, а я отправилась обратно в башню.

Мора помогла мне соорудить костёр за стеной замка и положить на него тело Вардена. Она не задавала вопросов, и я была ей за это благодарна. Я завернула Вардена в забрызганную кровью простыню с кровати и, пока пламя разгоралось, читала молитву Ноту. Я никогда не любила Вардена, но по-своему привязалась к нему, ко всему тому, что он вложил в меня, какой сделал. Из-за него я потеряла семью и прошлую себя, но благодаря ему я выжила и стала сильнее. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь исцелиться, не знаю, должна ли. Я не чувствовала радости от смерти Вардена, не чувствовала ни облегчения, ни печали, ни ненависти – только необъяснимую тяжесть в груди. Я отрешённо смотрела на чёрный дым. Он поднимался в небо и исчезал. Исчезали и путы на моём сердце, которые все эти годы туго связывали меня с Гильдией. Они исчезли не полностью и не насовсем – осколки прошлого навсегда останутся в моём сердце, но мысль о том, что мне больше не придётся бежать и скрываться, что не придётся убивать по чьему-то приказу, позволяла расправить плечи и вдохнуть полной грудью. С Варденом я наконец хоронила ту часть себя, которая когда-то давно омертвела в его жестоких руках. О ней я тоже тихо молилась Ноту.