Фейри называли эти три дня уединения обрядом очищения. От чего именно нам полагалось очиститься, мне, как всегда, никто толком не объяснил. Впрочем, я не особо интересовалась, я просто хотела, чтобы это поскорее закончилось. Вот почему все сказки описывают свадьбу в двух словах. Потому что мероприятие это до одури скучное. Всё, что мне оставалось, – ждать, когда исходе третьего дня Хоук явится за мной в башню.

– Я выхожу замуж, подумать только, – пробормотала я, глядя в потолок. – Ничего более невероятного и представить нельзя.

Я – наёмная убийца. Я должна была закончить жизнь на виселице, в сточной канаве или с ножом под рёбрами. Для таких, как я, был уготован только узел Нота.

– Забавно вышло, – снова пробормотала я, всё ещё до конца не веря в происходящее.

Скучала я ровно до обеда третьего дня. Как только солнце перекатилось на вторую половину неба, я начала нервничать. Мерила шагами комнату, не зная, куда себя деть. Сердце тревожно билось, ладони потели, Тьма недовольно ворочалась в груди. К вечеру на улице начались какая-то беготня и шум, но из моего окна ничего было не разглядеть, и я не могла разобрать, весело тем, кто внизу, или не очень. Впрочем, как я успела узнать, у фейри были свои представления о веселье. Но резкие звуки и громкие голоса, пусть и приглушённые расстоянием, меня нервировали.

Когда небо окрасилось в красный, я вцепилась в подоконник, стараясь успокоиться. Хоук вот-вот должен был прийти и забрать меня из этой тесной, душной башни. Так почему же мне так тяжело дышать? Почему кишки скручиваются в тугой узел? Почему?

«Эй, букашка…»

– Заткнись.

«Ты же чуешь то же, что и я…»

– Заткнись.

«Ты же чуешь!»

Я крепче вцепилась в подоконник, до побелевших костяшек. Что-то не так! Я развернулась, чтобы выбежать из башни и немедленно отыскать Хоука, но замерла, не сделав и шага.

Я услышала шаги.

Но вовсе не те, которых ждала.

Дверь тихонько скрипнула, отворяясь. Сердце оборвалось и ухнуло в пятки.

– Варден.

Он неторопливо вошёл в комнату и прикрыл за собой дверь. Он почти не изменился, только в волосах появилось больше седых волос. Его холодное, обезображенное шрамами лицо согрела улыбка, которую я так давно не видела.