– Верни перстень, – несмотря на уязвимое положение, властно приказала она.
Злат встал за спиной, одна рука продолжала держать за волосы, пока другая заскользила по её талии и бёдрам. Ена не шелохнулась, напряглась и недовольно стиснула зубы. Князь намеренно до боли сдавил кожу, пока носом уткнулся ей в шею. Ена тяжело сглотнула, ощутив губы, а после зубы. Он оставлял на ней заметные отметины специально.
– Я сегодня тебя не хочу. Верни перстень. – Ена намеренно вернула Злату его же пренебрежительную фразу, князь оторвался от её шеи, тихо рассмеялся и неожиданно отпустил волосы.
Ена покачнулась, почувствовав свободу.
Злат отошёл, порылся в шкатулках на своём столе и положил найденный перстень на столешницу рядом с собой. Ена схватила кольцо, но не успела отойти, как рука Злата вновь сжала её горло. Он сдавил, резко потянул к себе, требовательные губы накрыли её. Злат целовал напористо и жадно, без капли ласки или любви. Он просто брал желаемое, не давая Ене ни отодвинуться, ни вдохнуть. Девушка ахнула, когда он до крови прикусил ей губу и только потом отпустил.
– А теперь иди. Сегодня не стану наказывать за пощёчину, просить прощения будешь послезавтра.
Взмахом руки он приказал ей убираться вон, передёрнув плечами, Ена отступила. Злат приходил редко, но если обещал, то никогда не пропускал. В горле пересохло от осознания, что за сегодняшнюю сцену он отыграется на ней, и всё же Ена не сожалела. Хоть ненамного, но она ощутила облегчение, выяснив одну из предательских тайн.
Зоран с Рокелем ей писали.
От этой мысли сердце болезненно сжималось, а в глазах собирались слёзы.
Ена не помнила, как добралась до спальни Рокеля, но дверь распахнула без стука. Княжич моментально вскочил на ноги. Спать он так и не лёг.
– Ена, – обеспокоенно позвал он, когда она сделала всего пару шагов внутрь комнаты. На его лице не было прошлого презрения или ярости, лишь смятение. Его взгляд замер на её пульсирующей губе и следах на шее. Растерянность сменилась недовольством, он сжал челюсти.
Ена бросила в него перстнем. Рокель не попытался увернуться и ахнул, когда украшение отскочило от его груди и со звоном покатилось по полу.
– Всё это время он был у Злата, его же писцы могли спокойно подделать мой почерк, потому что я время от времени в книжнице работаю, переписываю ветхие хроники, – сухо пояснила она и со стуком на ближайший сундук поставила баночку с мазью. – А это для твоего лица и руки. Не помажешь – завтра распухнет и начнёт болеть.
– Что ты сделала, чтобы вернуть перстень?
Ена оцепенела не столько от вопроса, сколько от предположений, которые отчётливо читались на лице Рокеля, в его негодующем взгляде и напряжённой нижней челюсти.
– Отдалась ему, – сухо ответила Ена, поймав красноречивый взгляд Рокеля на отметинах на своей шее. – Нечего удивляться, разве не слышал, что я люблю, когда князь груб? – с притворным недоумением она захлопала ресницами, намеренно выводя Рокеля из себя. – Ты ведь тоже хотел? Вроде рассказывали, что зажмёшь меня где, может, и тебе приятное достанется.
С этими презрительными словами Ена вышла и с грохотом захлопнула за собой дверь, слишком разгневанная, чтобы разговаривать дальше.
Глава 17. Настоящее
Глава 17. Настоящее
Морана встрепенулась, взгляд перестал быть остекленевшим.
Ответ Алая её то ли испугал, то ли привёл в полнейшее замешательство. Морана уложила ладони на плечи царевича, и отметины на его коже начали таять, возвращая телу идеальный здоровый вид, даже морозный узор побледнел, став в два раза меньше. Алай наконец ответил Моране знакомым обожанием в глазах и широкой улыбкой, отчего богиня буквально отпрянула, прекратив к нему прикасаться.
– Как он украл твоё… сердце? – спросила Ена, не представляя, насколько это возможно.
– Я умер, – не в меру восторженно заявил Алай, натягивая обратно косоворотку.
– Почти умер, – поправила Морана, сев на лавку.
Она выглядела уставшей, измученной, но всё же улыбалась, словно повеселевший царевич успокаивал её одним своим приподнятым настроением, а недавняя недомолвка была для богини сущим испытанием.
– Он был совсем мальчишкой, когда впервые сбежал из подземного царства, – продолжила рассказ Морана. – Судя по всему, пытался и раньше, да не получалось. Поэтому дождался прихода зимы, тогда Озем и Сумерла засыпают. Алай должен был заснуть вместе с ними, но каким-то образом сбежал.
Алай в своей привычной манере энергично закивал, бесстыдно сгребая все созданные Мораной пирожки и фрукты, от которых недавно демонстративно нос воротил. Не выдержав, Ена хмыкнула и протяжно выдохнула, ощутив боль в груди. Она не хотела вспоминать о близких, однако Алай иногда их сильно напоминал.
– Но мира он не знал, ему повезло, что солнца не было, но и что холод способен убивать, тоже не понимал. Я вытащила Алая из ледяной воды, когда он провалился под неокрепший лёд. Он был ещё жив, но долго бы не протянул. Я не умею спасать прикосновением, а созданное пламя не согрело бы достаточно быстро. – Морана махнула рукой на тёплую печь. – У меня остался один вариант. Сделать его невосприимчивым к холоду. Я отдала ему своё сердце.
– Как? То есть… как тогда живёшь ты? – Ена несколько раз оглядела Морану, та ответила успокаивающей улыбкой:
– Моё нынешнее тело временно. Такой я могу ходить по земле зимой. В это время я сильнее всего. Весной и осенью могу иногда появляться, а летом слишком жарко, и мне не прийти. Летом я сплю и не знаю, что происходит в мире смертных. Именно поэтому пришла лишь сейчас, не заметив начала трагедии.
Морана прервала рассказ, чтобы создать для Алая бурдюк воды. Тот слишком много выпечки затолкал в рот. Царевич благодарно улыбнулся, набитые едой щёки округлились. Морана издала тихий смешок при взгляде на него.
– Я намеревалась на время вложить в него своё сердце, но мальчишка оказался хитрым и наглым. Он с ним сбежал. – В подтверждение Алай ответил довольной ухмылкой. – И не только. Он сын Озема и Сумерлы, царевич подземного царства, и заговорил проходы, чтобы той зимой я не смогла пройти в его царство. Одной зимы хватило, чтобы сердце срослось с его телом. Теперь я не в силах его забрать, если не намерена его убить.
Сказанное Алая не напугало, в Моране угрозы он не видел, а вспомнив, как легко он дёрнул богиню к себе, Ена и вовсе засомневалась, что она сумеет его одолеть и забрать сердце.
– Но как ты… существуешь без сердца? – уточнила Ена.
– Без него я не умру, но будучи неполноценной, я слабее, чем была.
Алай моментально прекратил жевать и поднял взгляд на Морану.
– Не велика беда, – заверила его она, ощутив перемену настроения. – У меня всегда был предел сил, просто без сердца он стал ближе. Но проблема не во мне, а в тебе. Моё сердце подарило тебе невосприимчивость к холоду, однако оно же тебя медленно замораживает. Ты носишь его слишком долго и своим воровством подписал себе смертный приговор. Если теперь каждый год я не буду притуплять его холод, то лет через десять ты заледенеешь.
Царевич ничего не ответил, продолжая задумчиво глядеть на Морану. Богиня и Ена так же молчаливо дожидались его реакции. Морана объявила о его скорой смерти, но Ена не заметила ни сомнения, ни страха. Неожиданно Алай расслабленно пожал плечами и подтащил к себе пригоршню созданных Мораной слив.
– Выходит, выбор прост. Чтобы не умереть, мне нужно до конца дней оставаться рядом с тобой, совсем как я и планировал, – самолично решил Алай, вновь заставив Морану потерять дар речи.
* * *
Ена старательно скрывала от Мораны улыбку. Стало ясно, что их связывало и почему Алай следует за богиней, и всё же Ена видела нечто большее: Морана искренне нравилась царевичу. Морану же привязанность Алая то ли смущала, то ли приводила в замешательство.
На следующей день, увидев яркое безоблачное небо, Морана выругалась и затолкала намеревавшегося выйти Алая обратно в тень. Ена и царевич уставились на богиню во все глаза: раньше ей было всё равно, как Алай будет идти под светом солнца, но что-то изменилось.
Морана вернула Ене алый плащ, а после сделала нечто немыслимое. Встав под солнечными лучами, она нашла свою тень, схватила сумрак, оторвала его от снега и отсекла серпом. Ена с изумлением смотрела, как мрак преобразовался в плащ, который она сама заботливо набросила на плечи Алая. Княжич принял дар с улыбкой и покорным поклоном головы, а плащ и капюшон, созданные из тени самой богини зимы и смерти, не пропускали солнечных лучей. Ена была искренне рада перемене: Алай мог без боли путешествовать под светом солнца.
Более Морана его не гнала, словно впредь не могла представить их расставание. Ещё не раз им встречались ходячие мертвецы, и Алай, став их защитником, с лёгкостью расправлялся с врагами. Хоть царевич и не видел, но его чёрный меч из теней и его крови спокойно резал нити жизни.