– Держись от меня подальше, змеиная ведьма, – презрительно бросил Вихало, сплюнул ей под ноги и заторопился прочь.

Сжатые зубы Рокеля заскрипели, ледяной взгляд исподлобья испепелял, Ену трясло от мысли, что он сорвётся.

– Прекрати! – строго осадила она, когда они остались одни.

Девушка выпрямилась, нацепив раздражённую маску. Свирепый взгляд Рокеля переместился на Ену.

– Что ты творишь? – с трудом, угрожающе тихо выдавил он.

– Тебя это не касается.

– Не касается то, что ты предлагаешь себя всем подряд после того, как я освободил тебя от Злата? – Слова Рокеля сочились ядом и вернувшимся презрением.

Не ожидая, что он слышал весь разговор и видел, что именно она начала приставать, Ена тяжело сглотнула и потёрла переносицу. Ей хотелось оправдаться, объясниться, но боль в лице и звон в голове мешали думать.

– И так болтают, что с тобой надо грубо, но теперь тебе нравится, когда лицо до крови разбивают? – В голосе Рокеля прозвучала брезгливость напополам с разочарованием.

Ена открыла рот, чтобы возразить, но запоздало поняла смысл. Ощупала языком губу, вздрогнула, чувствуя кровь и рану.

Нет.

Проклятье.

Ена пошатнулась, мигом побледнев. Она оттолкнула Рокеля с пути, стремительно направляясь к своей спальне.

– Тебе даже нечего сказать? Никаких оправданий?! – раздалось за спиной, но Ена не слушала. Всё её внимание сосредоточилось на ногах и коридоре, она старалась не шататься, но зрение поплыло, сердце испуганно ухнуло куда-то вниз.

– Остановись и объясни! – приказал Рокель.

Он схватил Ену за локоть и грубо развернул, отчего ноги девушки запутались, и она едва не налетела на стену.

– Ты что, пьяна? – с недоумением спросил Рокель, вглядываясь в её лицо.

– Не твоё дело. Оставь меня, – отмахнулась Ена, она едва различала беспрестанно покачивающиеся предметы, озираясь осоловелым взглядом.

То ли её вид, то ли резкие слова подействовали, но Ена без труда вырвала свой локоть из хватки Рокеля. Шатаясь, она добралась до своей спальни, лишь с пятого раза сумела вставить ключ в замок. Лицо и руки покрылись испариной, Ена из последних сил держалась в сознании. Ей конец, если отключится.

Она рухнула, споткнувшись о низкий порожек, ключ со звоном выпал. Ена зашипела от боли в локтях, но упрямо поползла к своей шкатулке с лекарствами. Внезапно рядом раздались шаги, чьи-то руки её перевернули.

– Ена, что за дряни ты напилась? – Теперь голос Рокеля звучал обеспокоенно, но она не могла сказать точно. Его лицо расплывалось, комната раскачивалась хуже, чем неделю назад, когда дрожала земля. Казалось, какая-то невидимая сила придавливала к полу её обессилевшее тело.

– В шка… тулке… красная бан… ка… разведи порошок с во… дой, – едва ворочающимся языком попросила Ена, сумев только ткнуть трясущимся пальцем в шкатулку на столе.

Ена осталась на полу, Рокель торопливо отошёл, и вместе с ним ушло спокойствие. Ену душил страх, осознание приближающегося конца накрыло с головой. Она разевала рот, желая ещё так много ему сказать, но уже не могла, голосовые связки парализовало. Она не назвала Рокелю дозировку. Не факт, что он отыщет банку из красного стекла или вода в её комнате не отравлена чем-то. Молчаливая паника выжгла всё, что осталось в душе, и ушла, оставив умиротворяющее пепелище и темноту перед глазами.

Глава 20. Прошлое

Глава 20. Прошлое

Ена очнулась в своей кровати от сжигающей лихорадки. Пришла в себя и, тихо захрипев, старательно перекатилась на бок. В окно бил утренний свет, но зрение по-прежнему плыло. В спальне она была одна. Ена встала, её сразу повело в сторону, и она упала. Продолжая бороться на свою жизнь, она доползла до нужной шкатулки, отыскала лекарство и засыпала порцию порошка себе в рот. Тот таял на языке, смешиваясь со слюной. Спазм сжал горло и желудок, порошок превратился в горькую субстанцию, от которой мутило, но Ена упрямо проглатывала, сражаясь с рвотными позывами. Отыскав кувшин с водой, она сделала несколько глотков, а потом из последних сил забралась обратно под одеяло. Не сразу, но лекарство подействовало, и Ена задремала, проваливаясь в беспамятство.

На протяжении дня она просыпалась не единожды, тело оставалось слабым, ноги едва держали, но с каждым пробуждением голова становилась всё яснее. Ена ещё дважды приняла лекарство, теперь уже разведя его с водой. Вечером она очнулась от звука раскрывшейся двери.

– Что за… – ахнул Рокель, заметив Ену, безмолвно сидящую в кровати. Она ничего не делала, просто растерянно моргала. Княжич застыл в ореоле света, льющегося из коридора. В спальне самой Ены горела одна свеча. – Где слуги и лечец? Я сказал, что ты заболела. Они пообещали пристально проследить за твоим состоянием.

Ена фыркнула, наблюдая, как он расхаживает по комнате и зажигает новые свечи. Рокель с недоумением обернулся, разобрав презрительную реакцию.

– К тебе хоть кто-то приходил? – ошарашенно спросил он, наконец сообразив. – Что вообще творится на этом треклятом княжеском дворе?!

Ена внимательно оглядела столы и стулья в поисках изменений и свидетельств чьего-нибудь хоть краткосрочного присутствия, но, как и думала, ничего не нашла.

– Я змеиная княжна, Рокель. Когда я болею, меня не лечат и тем более никто не желает за мной ухаживать, – мягко пояснила она. – Была только одна помогающая мне знахарка, но ей пришлось уехать. Не бойся, опасность миновала. Завтра я буду в порядке.

– Я не боюсь!

Его возражение вышло излишне эмоциональным, Ена издала хриплый смешок.

– Боишься. Я знаю. У тебя всегда брови приподнимаются, но ты пытаешься хмуриться. Получается странно. – Ена попыталась изобразить его выражение лица, но вышло наверняка нелепо, и она тихо рассмеялась, заметив замешательство княжича. Он расслабил лицо и плечи, прикидываясь, что ничего не было, её смех не поддержал, но и разозлённым не выглядел.

Рокель запустил руку в тёмно-русые волосы, окинул Ену изумлённым, почти недоверчивым взглядом и неожиданно ушёл. Сперва Ена не поверила, что он даже ничего не сказал, а затем сникла, потёрла лицо ладонями, сражаясь с внезапно подступившими слезами. Она не хотела показывать, но действительно никогда не чувствовала себя более одинокой, чем во время болезни. Без Мильи в эти уязвимые моменты она была совсем одна, сражалась с лихорадкой или выворачивала скудную еду в ведро. Она была способна себя вылечить, знала нужные лекарства и могла их приготовить. И всё же отсутствие хоть капли заботы и поддержки ранило хуже любой рези в животе или головной боли.

Кажется, она опять задремала, потому что резко дёрнулась и распахнула глаза, когда хлопнула дверь. Ничего не говоря, Рокель поставил поднос на сундук рядом с кроватью Ены, подтащил низкий табурет, уселся, взял миску с кашей и начал её помешивать. Девушка заморгала, растерянно следя, как пар поднимается от еды. От запаха желудок Ены сжался, издав громкое урчание. Рокель на мгновение замер, а затем продолжил помешивать кашу.

– Тот мужик умер. Видел, как вынесли сегодня утром, – внезапно выдал Рокель, не отрывая взгляда от миски. – Сказали, помер во сне.

Ена с трудом проглотила вздох облегчения.

– Какая жалость.

Рокель окинул её красноречивым «да неужели?» взглядом.

– Зачем ты его убила?

Сперва Ена сжала губы, намеренная солгать, но неожиданно для себя устала. Слишком устала скрывать всё и ото всех. Если она не может довериться Рокелю, то какой смысл продолжать вообще жить.

– Потому что он наёмник Мстислава и этой ночью наверняка собирался убить тебя.

Рокель никак не отреагировал на возможную угрозу, но и сомнений не высказал.

– Как ты его убила?

– «Тихая смерть», так назван яд. Смесь со снотворным. Человек засыпает, а во сне наступает удушье, – прямо призналась Ена. – Она была в моей краске на губах. Всё работает правильно, если яд попадает в желудок. Как раз подействовал ночью. Главное, чтобы в кровь не попадало.

Ложка в руке Рокеля застыла. Во взгляде отразилось понимание.

– Твоя губа… твоя собственная отрава…

– Да, я не ожидала, что он ударит. Попав в кровь, действует намного быстрее. Спасибо, что спас меня.

Рокель поморщился:

– Ты позволила подонку себя лапать, лишь бы он слизал яд с твоих губ, Ена? Могла сказать мне, и я бы прирезал его во сне.

– Нет. Мстислав и так на тебя точит зуб, нельзя было, чтобы смерть наёмника связали с тобой или со мной.

Рокель одарил её кривой улыбкой и пододвинулся ближе вместе с табуреткой.

– Ты недооцениваешь меня, Ена. Предупреди ты об этом, и я бы не только его убил, но и от тела избавился так, что следов бы никогда не нашли. Не забывай, что у меня есть целый отряд.

– Ты привык к войне, Рокель, а я привыкла ко лжи и предательству. Извини, если не верю в твои силы, но ты никогда не умел играть скрытно.

– Как бы я ни играл, Ена, неизменным было одно. Я всегда выигрывал.

Ена растерянно приоткрыла рот, лихорадочно вспоминая их детство. Поразительно, но Рокель был прав. Он проигрывал, лишь когда не считал выигрыш стоящим или не хотел её обижать.

Откровение было столь ясным, что Ена так и замерла, глядя на Рокеля как-то по-новому, словно впервые сумела его разглядеть. Он набрал ложку каши и сунул себе в рот, Ена мигом пришла в себя.

– Не пробуй мою еду!

– А то что? – пробубнил он, демонстративно всё проглатывая.

– Не смей пробовать мою еду! – недовольная его упрямством, заявила Ена.