Ена хотела возразить, но ласковое прикосновение пальцев к щеке вновь лишило дара речи. Ей столько всего хотелось сказать, но все откровения сбились в кучу, сделав её немой, не способной решить, с чего начать.

– Я скоро вернусь, а ты спи, забудь о тревогах. Завтра мы со всем разберёмся.

Одарив её слабой улыбкой, Рокель тихо вышел. Ена судорожно вздохнула, плотнее завернулась в покрывало и лицом уткнулась в подушки, стараясь не обращать внимания на болезненно яркие ощущения по всему телу: ей до сих пор чудились прикосновения княжича.

* * *

Рокель сказал, что наутро они со всем разберутся. Так и вышло. Только не они, а он. Ена почти была уверена, что во сне чувствовала его объятия, но стоило ей проснуться, как Рокель уже был одет и собран. Князь вызвал его к себе, поэтому он ушёл поговорить со Златом, не дав Ене ни единой возможности. Она два часа нарезала тревожные круги на княжеском дворе, опасаясь, как Злат отреагировал. На Яна ему плевать, даже если Мстислав обвинил Ену или Рокеля, вряд ли князь пальцем пошевелит, чтобы разобраться в смерти какого-то там рядового дружинника. Не станет же Мстислав рассказывать, что позволял наёмным убийцам по княжескому двору шастать. Однако Ена была уверена, что Злату доложили, в чьей кровати её нашли. Князь может пожелать разобраться с Рокелем, если не из ревности, то ради напоминания о превосходстве его власти.

Ена шумно выдохнула, заметив Рокеля целым и невредимым, выходящим во двор. Напряжение спало так быстро, что ноги подкосились и захотелось присесть. Рокель Ену не видел, она стояла в тенях и мигом спряталась за поворот, когда княжичу преградил путь Вран. Не ожидая от мерзавца ничего хорошего, Ена торопливо обогнула конюшню, чтобы подобраться ближе и подслушать.

– Не ожидал от тебя, да ты полон сюрпризов, визинский герой, – насмешливо заявил Вран, Ена прижалась к срубу, прячась за наколотыми дровами. Похоже, собеседники подошли к стене у поворота, потому что видеть она их не могла, но слышала достаточно отчётливо в безветренный летний день. – Будучи юнцом, на фоне своего брата ты особого впечатления не производил.

– Рад удивлять, – сухо бросил Рокель, явно не расположенный к беседе. Он сделал пару шагов, оказываясь в поле зрения Ены.

– Не торопись уходить, княжич. У меня для тебя подарок. – Самодовольство так и сочилось в голосе Врана. Рокель тут же замер, насторожился и снова взглянул на боярина. – С твоим появлением ситуация на дворе переменилась, да так, что мне на руку. За оказанную помощь я в долгу не останусь.

Брови Рокеля сошлись на переносице, Ене же захотелось выругаться. Мстислав давно обхаживал князя, а став тестем, и вовсе получил долгожданное влияние при дворе. Несмотря на равноправие голосов в Боярской думе, все знали, что главный там Мстислав, поэтому большинство думцев поддерживало его мнение, лишь бы угодить. Вран давно пытался его место оспорить, чем заслужил нелюбовь Мстислава. Они постоянно сталкивались лбами. Дочь Мстислава Сияна стала княгиней, но при этом не родила наследника. Милана же – дочь Врана – хоть и оказалась наложницей, но разродилась сыном. Новость о беременности Сияны могла вернуть ветвь первенства Мстиславу, но Рокель принёс Злату неожиданные вести, и возможно, сейчас Вран впервые невероятно близок к тому, чтобы занять более влиятельное положение.

Ена раздражённо потёрла переносицу, не уверенная, насколько Рокель понимает всё происходящее, слишком долго он жил вдали от двора.

– Змеиная княжна досаждает всем годами. Как ни пытались избавиться от этой колдушки, да князя она крепко приворожила. Годы под защитой милостивого государя провела, – перешёл сразу к делу Вран, Ена прекратила дышать, наблюдая за выражением лица Рокеля. Тот и бровью не повёл. – Говорят, ведьму ни отравы, ни дурманы не берут. Каким-то образом и от Мстиславовых наёмников она избавилась, – заговорщически поделился Вран, получив преимущество не только над Еной, но и над Мстиславом. – Помню я, как предала она вас, тех, кто ей кров всё детство и юность давал. Слышал, что и ты искал способ ей отомстить, да не думал я, что она так легко тебе отдастся. Умно ты поступил. Нынче князь о ней не печётся, да гнать почему-то пока не торопится. Ведьмовское проклятье, не иначе. Другая шлюха уже в петле бы раскачивалась.

Медленно на лице Рокеля отразилась усмешка: холодная, беспринципная, мстительная. Совсем как при первой встрече, сердце Ены рухнуло вниз, когда очень медленно, но Рокель всё-таки ответил:

– Не прав ты, Вран, раз думаешь, что легко было её в постель затащить. Пришлось постараться и заработать её доверие.

Вран рассмеялся и одобрительно закивал:

– Твоя правда, змея всё-таки хитра.

– Так что тебе нужно? – напомнил Рокель.

– У меня есть полезная весточка. Мы можем помочь друг другу.

– Я слушаю.

– Мне известна жажда мести, а ещё известно, что ты своей можешь лишиться. Теперь, когда князь ею не дорожит, колдушку со двора в ближайшее время уберут. Люди Мстислава уже готовы. Поторопишься и успеешь перерезать её горлышко первым.

Рокель тихо фыркнул:

– Я не из тех, кто руки марает. Если Мстислав намерен ей горло перерезать, то пусть. Не моё дело.

– Сомневаюсь. Поговаривают, продал он её кому-то.

Продал?

– Продал? – Вопрос Рокеля вторил её собственному.

– Да, досадила ведьма многим, но и лицо у неё бесспорно красивое. Наёмники её к себе возьмут. Отыграются сперва за смерти своих соратников, может, после перепродадут кому, а может, убьют – не ясно. Но тяжело будет её отыскать, если увезут из Визны. Я же выяснил, когда по её душу придут.

Ену замутило. То, что Мстислав хотел её убить, откровением не стало, но она не думала, что он её продаст. Похоже, убийство Вихало и Яна Мстислав повесил на неё, а наёмники и без особых доказательств поверят в это.

– Что же ты хочешь взамен? – всё-таки поинтересовался Рокель, сложив руки на груди.

– Моя дочь. Возьми её женой, она давно в тебя влюблена. Не место ей быть наложницей, она станет достойной парой визинскому герою.

Ена ожидала, что Рокель презрительно рассмеётся, поднимет Врана на смех, но тот принял задумчивый вид, потёр пальцами подбородок, коснулся своих губ, возводя глаза к небу, будто вспоминая. Спина Ены покрылась мурашками, неприятное ощущение сдавило желудок, пока взгляд не отрываясь следил за Рокелем.

– А ведь в юности Милана мне симпатична была.

Врёшь!

Ена до скрипа стиснула зубы, вспомнив, как оттащила девицу за волосы от Рокеля.

– Батюшка даже обговаривал со мной и братом, что один из нас на Милане женится.

Лжец!

Не было таких разговоров. Пальцы до заноз впились в брёвна рядом. Мозгами Ена догадывалась, почему Рокель так отвечает, зачем беседу поддерживает, но сердце сжималось, дышать стало труднее, а желание уйти и перестать слушать враньё нестерпимее.

Она зажмурилась, стараясь изгнать из головы сомнение: тонкий голосок, напоминающий, может ли она вообще верить Рокелю или же он с ней играл. Втирался в доверие. Вот он ёрничает, бросается обвинениями, а в следующий момент обнимает, безмолвно обещая защиту. Ена похолодела: он ни разу не сказал, что не злится на неё, что понимает, почему она так поступила, что простил. Она отчётливо осознала, что Рокель действительно продолжает злиться, хоть и старается гнев контролировать. Он на самом деле не знает, почему она так поступила, и тем более он…

…её не прощал.

Силы покинули Ену, она обмякла, бесшумно опустившись на колени.

– Однако Милана княжеская наложница, да ещё и с сыном от Злата, – напомнил Рокель, но не отказался от предложения.

– Частые случаи, когда князь одаривает приближённых собственными наложницами, ведь те собраны из прекраснейших дев, да и приданое ей выплатят внушительное. Я могу поговорить с князем, убедить его отпустить Милану. Пора князю гарем свой обновить, – многозначительно заверил Вран, явно веселея, что Рокель готов к обсуждению.

– Я подумаю над предложением.

– Тогда лучше решить до вечера, а не то мои новости тебе уже не пригодятся.

Ена сжалась за брёвнами, обхватив колени. Разговор оборвался, собеседники разошлись, а она ещё долго не могла заставить себя встать, скованная окутавшим её опустошением.

Подслушав вести о будущем нападении раньше, Ена начала бы готовиться. Остерегалась бы всех, шпионов бы подкупила, чтобы больше выяснить, но в этот раз она просто вернулась в светлицу и доплела покрывало, которое давно хотела закончить, а затем направилась к себе и легла спать. Она ни к чему не готовилась и не обдумывала опасность, продолжая тонуть в незнакомом ранее безразличии, не ощущая голода или же страха. Единственное, что она чувствовала, – это усталость, поэтому уснула, едва забравшись в кровать.

Рокель не пришёл вечером, не разбудил её ночью, и даже утром она его не встретила. Казалось, уехал куда-то вместе со своими сеченскими дружинниками. Бывало такое не раз, но сегодня его исчезновение особенно сильно напугало. Ена думала, что между ними что-то переменилось, воспоминания смущали, а тело вздрагивало, когда она воспроизводила в голове его прикосновения. Тогда ей почудилось, что между ними происходит нечто особенное, но теперь сомневалась, что оно действительно этим было. Сколько раз она себе признавалась, что не понимает нового Рокеля, и всё же не переставала удивляться собственной наивности. Рядом с ним она слепла, становясь той самой беззащитной Еной, которую когда-то безжалостно убила, чтобы выжить в княжеском гадюшнике. Доверчивость была опасной, а слабая надежда губительнее любой отравы.