Возможно, из этой девочки и выйдет толк, если взяться за нее всерьез. Но она чересчур наивна, а порой нелепа.

Пока она, уверен, приходит в себя после нашей утренней тренировки – хотя это была только разминка, я изучаю окрестности: сколько времени у нас есть, пока сюда не прибудут и другие стратумы?

Ящерица наконец привела меня к принцессе Витриции – и вновь погасла. Но чем больше я слежу за принцессой, тем больше понимаю: Проблеск у нее. Тамур тоже хочет заполучить эту великую силу. Вот только я ему не позволю. Не на этот раз, со злобой думаю я.

На моих глазах происходит чудо: принцесса находится в оранжерее одна, меня она не видит, но я прекрасно вижу ее. Мягкие черты лица, легкая грусть в зеленых глазах. Принцесса сидит за небольшим мозаичным столиком и разглядывает увядшее растение, будто думает, с какой стороны к нему подступиться. И вот она касается стебля у самого основания – я вижу легкое свечение, сияние, хотя силоцвета я не замечаю.

Возможно, сила – внутри принцессы.

Ирис

– Смотрите, очухалась! – проносится над головой язвительный голос. Я знаю его обладателя, но в голове так звенит, что я не могу собраться с мыслями.

– Давайте только побыстрее. – Тонкий голосок фрейлины Кассары.

Эта девчонка заманила меня в ловушку. Неужели все из-за того, что я прогнала ее из спальни принца? Не успеваю закончить эту мысль, как снова вижу яркий свет – с моей головы снимают мешок.

– Ну и как? Понравилось, когда тебя избивают в полной темноте? – Передо мной маячат серые туфли, выглядывающие из-под черных плащей. Обвожу взглядом галерею, пытаясь собрать воедино размытые образы, зажмуриваюсь и снова разлепляю глаза. – Чего молчишь, колдунья? Язык проглотила? Следовало отрезать его тебе, а не ей!

Пятна света наконец собираются в силуэты, становятся четче. Я поднимаю голову и вижу перед собой трех послушниц, облаченных в черное. Стара чуть ли не рычит, глядя на меня. Ее длинное лицо искажено, крупные зубы сверкают в оскале. В руке она держит секиру с короткой рукояткой и узорчатым лезвием. От ее вида я моментально прихожу в себя и отползаю назад.

По левую руку от Стары переминается с ноги на ногу Молли. Я никак не ожидала увидеть ее здесь после всего. Но она жива, и от этого на душе немного светлее. Вот только ее глаза: некогда серо-голубые, они стали абсолютно белыми. Взгляд видии устремлен поверх меня, в пустое пространство. Губы шевелятся, и я понимаю, что она выговаривает лишь одно слово, снова и снова: «Ирис, Ирис, Ирис…»

Она не видит, понимаю я.

«…В полной темноте», – проносятся в голове слова Стары. Неужели так обернулась для Молли эта злосчастная ночь? Неужели нам не удалось спасти ее целой и невредимой?

Но, вспомнив ту серебристую тварь, я радуюсь, что Молли в принципе осталась жива.

Справа от Стары возвышается третья видия. Она для меня еще большая неожиданность, поскольку ей не следует покидать Башни Тишины. Но вот она передо мной, как всегда надменная и прекрасная. На невозмутимом, некогда гладком лице пролегли тонкие морщинки, следы пережитой боли, отчаяния, страха. Это Кеззалия.

– Умоляю вас, быстрее, – тараторит фрейлина. – Сестра, сюда могу прийти в любую минуту.

Я перевожу взгляд на девчонку и неожиданно для себя улавливаю на юном лице Кассары знакомые черты. Сестра? Они с Кеззалией сестры? Первая дочь стала видией, ей предрекали судьбу королевы. Младшая дочь – фрейлина принцессы. И игрушка в постели принца.

От всех этих мыслей мне невыносимо плохо.

– Чего вы хотите? – спрашиваю я.

– Избавить королевство от нечистой, – говорит Стара так, словно плюет мне в лицо. – От тебя. Мы давно заметили, какая ты. Не зря твою мать называли колдуньей, ты недалеко от нее ушла. Никто не хотел иметь с тобой дела, никто не хотел касаться этой… заразы. – Стара обводит взглядом девушек. Из-под капюшона выглядывает ее толстая и тусклая, как веревка, коса цвета соломы. Голубые глаза наполняются синевой, будто небо перед бурей. Она поднимает секиру, лезвие ловит солнечный лучик, который беззаботно скользит по нему, будто не зная о скрытой в нем угрозе. – Но ты сама так решила.

– Я? Ничего я не решала, – отвечаю я, сознавая груз своей вины за Кеззалию. Но оправдываться перед видиями я не собираюсь.

– Ты влезла в наши жизни, исковеркала их. Ты лишила Кеззалию языка и заперла в Башне!

Я не в силах посмотреть на новую Безмолвную. Нет, я должна. Должна увидеть то, что сотворила. И я поднимаю голову и смотрю. Глубоко в лазурных глазах Кеззалии притаился страх. Она боится меня. Они все боятся меня. И поэтому хотят избавиться.

– Ты убивала видий и прятала их тела! – продолжает плеваться ядом Стара. – Ты не могла смириться с тем, что не станешь королевой, да? Ты змеей проползла в кровать Марциана. А Молли. Посмотри, что ты сделала с ней! Она вернулась в келью в таком виде, ослепшая и рыдающая, в синяках, с твоим именем, запекшимся вместе с кровью на устах. И ты говоришь, что ты ни при чем?

Мне так тяжело, что не вздохнуть. Как доказать девушкам, что я не виновата? И почему я всегда должна что-то кому-то доказывать?

– Молли, – позвала я. – Молли, ты ведь знаешь, что это не так.

Я не понимаю, как мне призвать силы камней, столь отзывчивые прежде. Но почему они молчат сейчас, когда это так нужно, когда от этого зависит моя жизнь?

А ведь я только немного поверила, что могу быть сильной.

– Я бы очень хотела показать вам, вот только не знаю как… – шепотом произношу я.

Если бы девушки увидели, что мучило меня все эти годы, может, они поняли бы? Все тело болит от их несправедливых ударов. Или я это заслужила?

– Но Молли не погибла, – вслух говорю я. – И никто из видий больше не погибнет! – Мои слова наполняются решимостью. И что-то теплится в руке. Камушек, ты здесь? Мой новый силоцвет, тот, что в кольце, вдруг вспыхивает огнем, покрывая им всю мою руку. Я покажу им все, не знаю как, но покажу. – Молли, – снова зову ее я. – Дай мне руку, если ты веришь мне. – И я протягиваю к ней живой огонь. Я знаю, что он не причинит ей вреда. Мой огонь не таков.

– Она правда ведьма, – выдыхает за моей спиной Кассара. Я ощущаю, как она трясется от страха. Страх – теперь я понимаю, что сдерживало меня. Страх непонимания, страх вины… страх пустоты.

Стара заносит надо мной секиру. Я не моргая смотрю на нее, когда моей руки касается пухлая ладошка Молли.

– Я верю тебе, Ирис, – тихо произносит она, и ее мутно-белые глаза обращены ко мне. – Я верю тебе.

Она не видит огня и следует не за глазами, а за сердцем. И я принимаю ее веру, от которой по венам растекается тягучее тепло. Если хотя бы один человек не счел меня чудовищем, я смогу выжить. Огонь перекидывается на Молли, но не обжигает ее. Она протягивает руку Старе.

– Брось оружие, сестра, и смотри, – произносит Молли. – Я покажу. Покажу все, что было.

Стара опускает секиру и будто в трансе принимает ладонь Молли, потом в свою очередь дает руку Кеззалии.

– Ну уж нет, – слышу я возглас фрейлины, ее сестры. – Я на такое не соглашалась!

Кеззалия молчаливо и грозно смотрит на сестру и берет Стару за руку. Смахивая со щек слезы, дрожащая Кассара присоединяется к нам. Мы образуем круг, огненный круг. Когда он замыкается, нас резко выбрасывает в ненавистную мне белую пустыню. Теней нет, здесь только мы, а внутри круга разворачиваются события этой ночи.

Вот Молли идет к принцу Марциану и встречает нас с Эгирной. Я замечаю странную вещь: там, где я коснулась Молли, осталось пятнышко света. Оно следует за ней, напоминая солнечный зайчик.

Молли заходит в покои наследника. Она и впрямь дрожит, боится неизвестности, ведь шесть видий до нее не вернулись в Сколастику.

Мне хочется закрыть глаза, когда принц грубо хватает Молли за руку и тащит к широкому подоконнику. Разворачивает к себе спиной. Я не хочу смотреть, но я смотрю. Все мы смотрим. Исполнив королевский долг, Марциан наливает себе хрустальный бокал прозрачной жидкости. Он выглядит опьяненным, мечется по комнате, то и дело хватаясь за голову. Говорит Молли лечь в постель и спать, позволив ей уйти утром. Но Молли вдруг слышит прекрасное пение, и сердце ее наполняется утешающей радостью.

Она говорит, что так счастлива, что хочется петь и танцевать. Голос сладок и пленителен. Он зовет ее. Она больше не слышит принца, а ему и нет дела до нее. Молли выходит в коридор, очарованная мелодией, шаг за шагом, она будто во сне добирается до беседки во внутреннем дворике.

Что за дивное существо могло создать такую гармонию звуков? Оно совсем рядом. Молли видит, как серебрятся в темноте чьи-то глаза, она слышит шелест легких крыльев. Но следом в нее, словно отравленный кинжал, летит слово: «Умри!»

Молли выходит из плена монстра. Чары мелодии рассыпаются, как сухие крылья бабочек. На небе ярко сияет бледно-зеленая Фортуна.

Мерцающее облако окутывает Молли со всех сторон, и от одного предчувствия у нее готово остановиться сердце – как только эта серебристая пыль прикоснется к ней или проникнет в легкие, ее не станет.

Страх побуждает Молли отступить, вот только она не может шевельнуться. Но ничего не происходит. Существо шипит от ярости, не в силах добраться до Молли и завершить начатое, посылает проклятия, но не двигается с места. Мы видим то, чего не видит оно. Она, поправляю я себя, вспоминая слова Призрака.