«Как же спать охота…» – она зевнула. Широко и некрасиво.
Настя рядом закатила глаза. Ох, все шесть… Ну и
–
Ничего же с ней не станется, ежели она полежит всего минутку?
От бега у неё ныло всё тело.
Маришка обняла себя руками, откидываясь на припорошённую снегом землю. Перед глазами застыл купол прекрасного тёмного неба.
Серые снежные хлопья опускались на Маришкино лицо. Обжигали лоб и щёки. Почему снег может быть таким горячим?
Плечо приютской прижималось к Володиному плечу. То было едва тёплым и твёрдым.
«Ещё минутку – и точно пойдём», – пообещала себе Маришка, бросив взгляд на приютского.
И снова глаза её вернулись к небу. Ночное, оно было особенно красивым. Маришка любила ночь. Время, когда с ней не происходило ничего плохого.
Когда она делала, что желала.
Думала, о чём желала.
Предавалась мечтам, и некому было её за это корить.
– Ночь грядёт, глаза смыка-а-я, – нараспев прошелестела Маришка, снова скосив глаза на Володю. Ему понравится, как она поёт?
Потрескавшиеся, онемевшие от холода губы едва шевелились. Но она того не замечала:
– «Засыпай скорей», велит.