– Эта колода сделана на заказ у одного местного художника. Стиль его, точно вам говорю. Раду Бартош. Вампир, как и я. Он покончил с собой почти год назад. Это была странная смерть, и умер он как человек. Как вы понимаете, гравитация не может убить вампира. Бартош – артефактер, он изготавливал магические предметы. Колода тоже должна была быть магической. И, скорее всего, существует две колоды: светлая и темная. Видите, одна из них выполнена в сине-белых тонах, а другая – в бело-синих. Итого сто пятьдесят шесть карт.

– Это что-то на покемонском, – неожиданно выдал Двадцать Третий. – Нам надо найти все эти карты?

– Ты-то откуда про покемонов знаешь? – удивился я.

– А википедия на что? – фыркнул демон. – Я наверстываю пробелы в массовой культуре. Покемонов, если что, запомнить проще, чем всех апостолов от семидесяти!

– Богохульник, – проворчал я. – Рене, как по-твоему, для чего могут быть такие карты?

– Они абсолютно пусты, а если я захочу сейчас вытащить из них свою карту, они ошибутся.

– Что это значит? – заинтересовался демон.

– У каждого существа или человека есть свой старший аркан, который его идеально описывает. Мой аркан как творца – «Маг». Но сколько бы я ни тянул карты – он не выпадает мне. – Рене достал из шкафчика потертую колоду Таро, перемешал ее и вытащил первую карту на стол. И это был «Маг». – А здесь нет. Эти карты не в состоянии прорицать. Значит, они для чего-то еще.

– Карты мы находили исключительно у людей. Люди не могут пользоваться артефактами, – сказал я. – Это бессмыслица.

– Упырье, а для чего еще могут использоваться эти карты? – спросил демон, и на такое прозвище Рене оскалился. Вероятно, это было не в первый раз.

– Ритуалистика. Но карта без колоды вряд ли будет полезна, копыта, – парировал художник.

– Заберу эти карты себе, – я отложил колоду. – Двадцать Третий говорил тебе про историю с архивом?

– Говорил. Тут никаких зацепок нет, все наши знать не знают, кому он мог понадобиться.

Вампиры – это те ребята, к которым в волшебном мире можно обратиться, и они найдут вам любую информацию лучше, чем Гугл и другие поисковики. На службе у этих ребят – мыши, пауки, тараканы, голуби – все, кто может подсмотреть или подслушать. Все, с чего можно считать память. Вампиры следят не только за существами, но и за людьми. Информация – это то, что помогает вампирам выживать в этом мире. Они продают ее бизнесменам, политикам, журналистам – и богатеют еще сильнее. Рене – скорее исключение, он перестал торговать информацией и для развлечения пытается зарабатывать на жизнь как обычный человек. Он ничего не теряет в этом своем стремлении. Удобно жить, когда у тебя есть счет в швейцарском банке. Но если мой кровососущий друг и его товарищи не нашли ничего про разворованные архивы и таинственную колоду, дело дрянь.

Вдруг раздался звонок в дверь.

– Мы кого-то ждем? – спросил Двадцать Третий и не то принюхался, не то прислушался.

– Я совсем забыл! – стукнул себя по лбу Рене. – У меня сейчас урок. Вы можете меня подождать, пока я закончу?

– Не вопрос, – пожал плечами Двадцать Третий и плюхнулся на кровать. – Я с ног валюсь, посплю пока.

Я страдальчески посмотрел на демона, потому что тоже хотел спать, но больше, чем спать, я хотел есть.

– Что ты так смотришь, Николас? Да, я буду спать здесь. И буду храпеть, потому что я замерзаю в этом городе и чувствую, как у меня закладывает нос. Кровать я тебе не уступлю, но могу подвинуться. Предупреждаю сразу: ты не в моем вкусе. Надеюсь, что я не похож на красноволосую истеричку, чтобы ты во сне воспылал ко мне дикой любовью и полез обниматься. А лучше я положу между нами стену подушек, так я точно буду в безопасности. – Двадцать Третий демонстративно поделил кровать на две части подушками и завернулся в плед.

– Ты закончил манифестацию? Я хочу поспать, потом поесть.

– Хочешь есть – ложись спать, – сказал демон.

Но пререкания мы не успели закончить: Рене впустил в студию нового гостя.

– Знакомьтесь, это мой ученик – Макс, – представил Рене.

На пороге снимал ботинки молодой человек на вид лет двадцати пяти – тридцати. С русыми вьющимися волосами, карими глазами и в абсолютно ужасных роговых очках, которые делали из него постаревшего мальчика-ботаника. Он был одет в худи кислотной расцветки, потертые джинсы и классический плащ, совершенно не подходивший к этому образу.

– З-здравствуйте! – он добродушно улыбнулся. – Рене не говорил, что сегодня к нему должны приехать гости. Вы не будете против, если я порисую?

Мы с Двадцать Третьим пожали плечами.

– Вы художник? – спросил я.

– Нет, что вы. Беру у Рене частные уроки, для души, так сказать. Я психотерапевт. – Макс посмотрел на меня и на Двадцать Третьего, который вытащил из рубашки колоратку и теперь бережно складывал сутану, готовясь ко сну. – О, так мы занимаемся с вами примерно одним и тем же, отцы. Только исповедь – это всегда бесплатно.

Двадцать Третий заржал, а потом сделал серьезное лицо.

– Ну что вы, на исповеди человек отвечает за свои поступки, а на терапии учится понимать причину того, почему он так поступил.

Демон подошел и пожал незнакомцу руку, я последовал его примеру.

– Отец Николас и отец Карл, мои хорошие друзья, – отрекомендовал нас вампир. – Большую часть времени они проводят в Ватикане, но вот сейчас приехали в Париж по делам, ну и мы решили, что вечерком обязательно пропустим по стаканчику.

– Причаститесь, так сказать? – улыбнулся Макс.

– Конечно, – кивнул я. – «Сия чаша есть новый завет в Моей Крови».

– Вы классные. У меня на родине мало католиков.

– Я заметил ваш акцент, откуда вы? – спросил я.

– Водка, матрешка, балалайка, – с наигранным русским акцентом произнес Макс.

– Медведя забыли, – ответил я ему по-русски. Не могу сказать, что за те десять лет, которые я практически неотлучно жил в Германии, я растерял знания русского. В Баварии не проходит и дня, чтобы вы не услышали на улице или в магазине что-нибудь на русском. А в туристическое время и подавно. Однако я увидел замешательство Макса: – Удивлены?

– Нет, просто здорово, что и вы, и Рене знаете мой родной язык.

– Славянские языки не очень сложные, – влез Двадцать Третий, и тут уже удивился я. Хотя после того, как он на шумерском приказывал пикси, свободно говорил на французском и немецком, следовало догадаться, что он может знать и другие языки.

– Еще один полиглот, – обратился Макс к Двадцать Третьему. – А вот вы говорите на русском с акцентом. Отец Карл, вы, наверное, тоже наш, славянский, дайте угадаю: вы чех?

– Не угадаете, – самодовольно сказал демон.

– Вы гордитесь своей особенностью, что принадлежите к какому-то очень малочисленному народу, отец Карл, но ведь гордыня – это смертный грех, – парировал Макс. – Впрочем, не буду вас задерживать и приступлю, наверное, к занятиям.

Двадцать Третий присвистнул. Я прямо по его взгляду понял, что наш новый знакомый его заинтриговал. Хотя Двадцать Третий и здесь считал себя умнее всех.

Мы не стали мешать урокам и завалились спать.

Когда я открыл глаза, на улице было уже темно. Рене лежал в гамаке и играл в какую-то игру на телефоне, а Макс наносил на пейзаж еле видимые штрихи, которые имитировали дуновение ветра и динамику, с которой качаются из стороны в сторону цветы подсолнухов. Мой живот забурлил, нарушая тишину, за что Двадцать Третий немедленно кинул в меня подушкой.

– Рене, а у тебя есть что поесть? Или нужно спуститься в магазин? – жалобно спросил я.

Вампир кивнул на холодильник. Я воображал, что увижу там кровь в банках, но, вопреки ожиданиям, там было пусто настолько, что могла повеситься мышь.

Я проверил морозилку. Нашел замороженные овощи и несколько больших пакетов с креветками.

– Ох, а у тебя есть что-нибудь более съедобное, чем эти тараканы? – спросил я.

– Это что, например? – недовольно спросил Рене.

– Макдональдс… – взмолился я. – А то креветки эти…

В этот момент ко мне подошел Двадцать Третий и отобрал пакеты с креветками и овощи. Затем порылся в шкафах в поисках специй и начал мыть руки.

– Максим, присоединитесь к нашей алкояме, за здоровье? – спросил демон.

– Если никто не против, – кивнул наш новый знакомый.

Жаль, конечно, что он был человеком, а не существом, но о делах мы могли поговорить и позднее.

Двадцать Третий принялся за готовку. Размораживал овощи для какого-то диковинного салата, сервировал стол и возился с креветками. Из трав, смеси перцев, куркумы он сделал панировку, которой плотно посыпал креветки, пока те жарились на сковородке. Запах был такой, что слюнями можно было затопить весь дом.

– А вообще зря вы пытаетесь следовать стереотипу, отец Карл, – сказал Макс, – в России никто не пьет за здоровье. Тосты – это одна из двух вещей, которым просят научить иностранцы.

– А вторая? – спросил я.

– Мат, конечно. – Максим налил вина, которое активно вытаскивал из закромов Рене. – У меня был восхитительный случай. Приехал я в Швецию на конференцию, посвященную ПТСР. Ну и после конференции набились именитые психотерапевты в паб. Стали общаться. Я с поляками разговариваю, у них много интересных работ в этой области, но не суть. И тут подходит к нам один сильно подвыпивший доктор-норвежец, и такой: славяне, научите меня русскому мату. Поляки давай объяснять «за бобр-курву» – норвежец не унимается. И тут говорит мне: «Максим, а какое самое страшное ругательство матерное у русских?» А я возьми сделай серьезное лицо и говорю: «Запоминай. Самое страшное, прям самое обидное. Хочешь кого-то оскорбить – говори: плюшевый мишка». Поляки сначала не поняли, а потом как поняли. И давай кивать. Мол, да, плюшевый мишка – это ругательство пострашнее курв и прочего. Ну, с десятой попытки норвежец выговорил «плюшевый мишка» и все, дальше всех только так и называл. И ходил такой довольный: «Привет, плюшевый мишка» – и знаки неприличные показывает. Смешной парень.