– Нет, ты все еще Тайло-Ворчайло, это никуда не делось, но отныне ты еще и мой друг, – заулыбался Флинн, протягивая ладонь.

– Даже не знаю. Дружба – это серьезный шаг. Такая большая ответственность. – Тайло с задумчивым видом потер подбородок.

Он смерил Флинна оценивающим взглядом.

– Ладно, так уж и быть, стану тебе другом, – сдался Тайло, пожав его руку. – Ты такой наивный и так плохо разбираешься в людях, что без меня точно пропадешь. Считай это благотворительной миссией.

Они одновременно засмеялись, но долго радоваться не пришлось – их накрыла тень. Тайло напряженно посмотрел куда-то вверх.

– А вот теперь начнется адское представление, – сказал он.

15. Демон Уныния

15. Демон Уныния

Из маленького невинного слизняка с большими глазами демон Уныния превратился в бесформенную гору слизи, которая нависла над Флинном, пуская зеленые слюни.

– Что за мерзость? – брезгливо поморщился он.

– Нужно было раздавить демона, когда он был крохой, – теперь поздно. Только если у тебя в кармане не припрятан огромный ботинок.

– Увы, не припрятан, – с сожалением ответил Флинн. – Что будем делать? Ты говорил, что взял оружие. Где оно?

– Еще не готово. – Тайло шмыгнул носом.

– Как не готово?

– Так не готово, – отчеканил Тайло. – Оно еще созревает. Я не волшебник, чтобы творить чудеса по щелчку. И это ты во всем виноват.

– Каким образом? – сквозь зубы процедил Флинн.

– Если бы ты не взялся с рвением матери Ферезы помогать тому нытику, у нас было бы куда больше времени до того, как демон вымахает до размеров слона. А теперь отвлеки его как-то.

– А не проще убежать от него? Слизни ведь неповоротливые.

– От себя не сбежишь. Не забывай: он твой демон, часть тебя. Так что тяни время и старайся не поддаваться унынию, чтобы слизень не вырос еще больше, иначе раздавит – мокрого места не останется.

Из беззубой пасти демона вырвалось зловонное дыхание и обволокло Флинна. Выпитый в баре коктейль попросился наружу, но он сдержался. Слюни зеленым водопадом опускались по разбухшему телу, подбираясь к босым ногам Флинна. Он судорожно набрал в грудь воздух, повернулся и зашагал по мшистой тропе, пытаясь полностью игнорировать демона. Кто-то однажды ему сказал: «Если делать вид, что проблемы нет, то она рассосется». Как же ошибался этот человек. Слизень преследовал по пятам, став его тенью. Флинн сопротивлялся до последнего, но печаль все равно отыскала тайный лаз и проникла в сердце.

Едкий газ отравлял легкие, а грустные воспоминания отравляли мысли. После смерти отца проблемы градом обрушились на Флинна. Все началось, когда он нашел своего пса Ферни с кровавой пеной у рта – его отравили. Он подозревал соседа, который постоянно жаловался на лай.

Ферни был его последним другом. На память о нем остались ошейник да пара погрызенных игрушек с пищалками, валявшихся в углу. Он лично похоронил своего маленького друга на местном кладбище животных, а после не выходил из дома несколько недель. Флинн лежал на кровати и целыми днями вспоминал, как пес радовался его приходу, как будил каждое утро, вылизывая лицо шершавым языком, как они вместе играли.

Он отчетливо помнил тот день, когда забрал из приюта маленького белого щенка с коричневыми пятнами на боках. Как тот восторженно вилял хвостом, впервые оказавшись в новом доме. Ферни никогда не спал на своем коврике. Он забирался на кровать Флинна, наваливался на его ноги и мирно посапывал до самого утра.

Флинн всегда переживал, когда Ферни болел. В такие моменты он не отходил от пса и успокаивающе поглаживал, приговаривая, что все будет хорошо. А тот преданно смотрел на него несчастными глазами, веря, что хозяин не даст его в обиду и обязательно спасет. Но Флинн не смог. Он не смог спасти Ферни в последний раз. Как же стало пусто в квартире и в сердце. Флинн больше никогда не увидит своего друга и не услышит радостный лай.

Когда сосед с ехидной улыбкой спросил, куда же подевался песик, Флинн не вытерпел и накинулся на него с кулаками. Сосед грозил подать заявление в полицию. Матери пришлось чуть ли не на коленях умолять не делать этого. Мужчина в итоге согласился замять происшествие – за приличную сумму, естественно. Флинн чувствовал, что мир ополчился против него. Сначала отец, потом Ферни. С каждой потерей ему казалось, что от сердца отрывали кусок.

Вот ему тринадцать. Мать начала пить. Флинн и так не мог смотреть на нее после смерти отца, а в пьяном виде ненавидел еще больше. Презирал, считал слабой. Она же оправдывалась, что запила от отчаяния и бессилия, потому что никак не могла найти общий язык с собственным сыном, не могла добиться его прощения. Но что бы она ни делала, какие бы слова ни говорила, он продолжал испытывать к ней отвращение. Как-то раз она сказала Флинну, что теряет его, а вместе с ним и последнюю ниточку, связывающую ее с этим миром. Сказала, что теперь у нее есть только сын, тихо ненавидящий ее, и безграничное чувство вины. Но даже это признание не тронуло Флинна.

Однажды мать напилась до такого состояния, что не смогла подняться по лестнице. Флинн нашел ее у подъезда. Такого жалкого зрелища он еще не видел. Она что-то мычала, смотрела на него тупым взглядом. Одежда была испачкана, макияж размазался по лицу, превращая ее в нелепого клоуна. Мать неуклюже хваталась за его рукава, тянула на себя и продолжала мычать. Флинн с трудом поднял ее и отнес в квартиру. Соседи, встречавшиеся на их пути, осуждающе охали, качали головами и возбужденно перешептывались. Стоило Флинну с матерью на руках подняться выше по лестнице, как соседи уже без всякого стеснения громко обсуждали увиденное. Ну как же не перетереть такую скандальную новость в жерновах порицания? В их доме живет алкоголичка. И это его мать.

Он не кричал, не устраивал сцен. Тихо собрался и ушел из дома. Флинн больше не мог жить под одной крышей с человеком, к которому испытывал настолько сильное омерзение. Он даже записки не оставил.

Целую неделю весь город стоял на ушах. Объявления о пропаже тринадцатилетнего светловолосого мальчика висели на каждом столбе, в каждом кафе. Однажды мать с трясущимися руками и лихорадочным блеском в глазах бродила по улицам, раздавая листовки, спрашивая у всех прохожих, не видел ли кто ее сына. Флинн наблюдал за ней издалека, но так и не подошел – настолько сильно очерствело его сердце.

Все это время он жил под мостом с другом-бездомным по имени Уигги. После Флинн всем врал, что это были самые прекрасные дни в его жизни, полные приключений и свободы. На деле же он мерз под заплесневелыми одеялами, кишащими клопами, ел несвежую еду и видел город с изнанки. Со стороны полной нищеты и безнадеги. Не от хорошей жизни люди оказывались на улице. Грязные лица, рты с гниющими зубами, спутанные волосы, зловонное дыхание и смрад. Смрад был таким, что первое время Флинна постоянно тошнило. Но к нему быстро привыкаешь, когда сам начинаешь испускать запахи не лучше.

Бездомные были людьми второго сорта; пережеванные городом и выброшенные за переделы нормального существования. Всем было наплевать на них. Лишь изредка какие-нибудь благотворительные организации вдруг вспоминали об этих несчастных и устраивали какие-то акции. Но это не меняло их трудного положения: пара дней сытости, а потом снова приходил голод.

Многие бездомные страдали от тяжелых болезней, каждую неделю кто-то умирал. Тогда приезжала скорая, паковала холодные тела в пластиковые мешки, а после их хоронили в общих, часто безымянных, могилах. Город старался не замечать бродяг, будто их не существовало. Будто не было на его лице этого уродливого шрама нищеты.

Не выдержав такой жизни, Флинн вернулся домой. Мать не пила с тех самых пор, как он пропал. Она призналась, что уже и не надеялась увидеть своего сына живым, давно представляя себе страшную картину: ее мальчик лежит где-нибудь в канаве. Брошенный, одинокий, мертвый.

Мать осунулась и жутко постарела за эти три недели. Сильные переживания подорвали ее здоровье, и она попала в больницу. Операция сожрала их последние сбережения. Они влезли в огромные долги. Как дальше жить – Флинн не представлял. Мать долго приходила в себя, а потом целый год не выпускала его одного из дома и повсюду ходила по пятам. Один раз она даже дежурила на улице, когда он пошел на вечеринку к Беат Морен – самой популярной девчонке в школе. Ребята весь вечер открыто глумились над Флинном, называя маменькиным сынком, которому давно пора вылезти из-под юбки.

Она душила заботой и отравляла тем, что называла любовью. Флинну стало тесно. Его точно связали по рукам и ногам, и он никак не мог вырваться. Он хотел выскользнуть из-под опеки матери и снова убежать, но понимал, что это ее добьет. Это было бы слишком легко. Флинн всей душой желал, чтобы мать страдала. Как можно больше и как можно дольше. Да, он был жесток. Ему казалось, что часть его сердца навсегда окаменела.

А вот он впервые украл. Толстый продавец раскладывал товар и ничего не заметил. Флинн тогда стащил банку газировки и бутерброд. На выходе его поймала охрана, удача не водила с ним дружбу. Следующую ночь Флинн провел в одной камере с потными типами, от которых разило сигаретами и дешевым пойлом. Вышел он только утром. Мать взяла в долг и внесла залог. Она расплакалась и прижала Флинна к груди, щебеча, что больше никогда не отпустит своего мальчика. С тех пор петля на его шее затянулась еще туже.