Когда Флинну надоело глазеть на все это безобразие, он завернул в разукрашенный граффити тупик и прилег на кем-то выброшенный диван.

«Интересно, а можно заснуть во сне?» – подумал он.

Но заснуть не получалось. Закрыв глаза, Флинн видел не тьму, а переулок, будто веки стали прозрачными. Он перевернулся и уткнулся лицом в спинку дивана. Так-то лучше. Но сон все равно не шел. Черно-белый мир живых ему порядком надоел. Как бы проснуться?

– Прекрати на меня смотреть! Это нервирует! Ты же знаешь, что я терпеть не могу, когда на меня так таращатся.

– А я терпеть не могу тебя! И вообще, какого хрена ты так раскричалась? Не протру же я тебя взглядом.

Флинн подпрыгнул на ноги. Происходило нечто невероятное: он все еще находился в Инферсити, но при этом слышал голоса! Хотя Тайло говорил, что между живыми и мертвыми существует нечто вроде звуконепроницаемого барьера. Он завертел головой: ни единой души (если не считать его самого). Он вышел на главную улицу, но и там никого не увидел. Померещилось, что ли?

– Да не смотрю я на тебя, не смотрю! – вновь раздался недовольный голос. Кажется, мужской. – Попрошу хозяина перерисовать меня в другом месте.

– Как тебе будет угодно, – отозвался второй голос, принадлежавший девушке. – Может, хоть там у тебя выйдет морда посимпатичнее да характер помягче.

– На свою морду посмотри!

– У меня, в отличие от тебя, не морда, а лицо!

Невидимые собеседники вдруг отвлеклись от ссоры.

– Слушай, кажись, мы пугаем этого пацана. Он сейчас во второй раз окочурится.

– Да, похоже на то. Посмотри, он так растерян. Бедняжечка. Эй, призрак, мы здесь, выше.

Флинн поднял глаза. На него смотрела девочка. Вполне себе обычная: с короткими черными волосами и нереально большими, просто огромными, глазами, полными печали и грусти. Одета она была в строгое темно-синее платье с белым воротником. Обычная такая девочка, вот только нарисованная. У Флинна отвисла челюсть.

– Неприлично рассматривать девушку так долго! – пропищала она и зарыдала. Краски под ее глазами потекли, как течет тушь у настоящих девушек, когда те плачут.

– Какого черта тут происходит? – только и смог выдавить Флинн.

– Пацан, забей на эту истеричку, – прозвучал грубый мужской голос за его спиной. – Ей только дай повод поныть, сразу сырость разведет.

Флинн повернулся. С противоположной стены на него смотрел нарисованный зеленый мыш, чье лицо отдаленно напоминало человеческое. Он злобно вилял обрубленным хвостом и скалился острыми зубами.

– Чего вылупился? Впервые живые граффити видишь?

– Честно говоря, – сглотнул Флинн, – впервые.

– Новичок, – жалостливо сказала девочка.

– Профан, – прохрипел мыш.

Флинн так и не решил, что его удивило больше: тот факт, что он слышал в мире живых голоса и различал цвета, или ожившие на стенах граффити.

– Ты пялишься на мой хвост? – гаркнул зеленый мыш, бережно прижимая к себе обрубок.

– Нет, – поспешно ответил Флинн.

– Пялишься, пялишься. – Мыш недобро сузил глаза. – Вы все на него пялитесь! Ты учти, если надолго задержишься в мире живых, то у тебя тоже что-нибудь пропадет. Рука там, левое ухо, жабры.

– Вот же грубиян! – обратилась девочка к мышу. – Зачем пугать эту несчастную душу? Им в Чистилище и так несладко. И между прочим, у людей нет жабр.

– Плевать я хотел на анатомию двуногих, – прокряхтел мыш, продолжая обнимать свой искалеченный хвост.

– Вы знаете, что я из Чистилища? – удивился Флинн.

– Конечно, знаем! – важно заявила девочка. – Мы отнюдь не глупые граффити, нас нарисовал очень умный и образованный художник. – Она топнула каблуком черной туфельки. – А творения, как всем известно, всегда под стать творцу.

– Да-да, мы вовсе не тупицы! – подтвердил мыш и выпятил мохнатую грудь.

– Хотя насчет него, – девочка перешла на шепот и указала на противоположную стену, – я не уверена. У всех творцов бывают неудачные работы.

– Что ты там вякнула? – ощетинился мыш.

– А я о чем говорю? Эта мышь – самая грубая и неотесанная среди всех мышей, будь то нарисованных, будь то живых, – пожаловалась девочка и утерла заплаканные глаза платком.

– Я таким и задумывался! – сердито зашипел мыш. – Эй, пацан, прочти для этой слепой клуши подпись подо мной.

– Злобный Мыш, работа Графа Л, – громко произнес Флинн.

– Вот! Поняла, истеричка ты недоделанная? Я – Злобный Мыш! У меня должен быть скверный характер! Таким меня видел мой создатель!

– Печальная Девочка, работа Графа Л, – прочитал Флинн под вторым рисунком.

Он посмотрел на Печальную Девочку. Все так: действительно девочка и довольно печальная на вид. Злобный Мыш тоже полностью соответствовал своему названию.

– А кто такой этот Граф Л? – спросил Флинн, рассматривая витиеватую подпись.

– Великий художник. Он создает живые граффити, то есть нас, – с гордостью промолвила Печальная Девочка.

– Он человек? Или призрак, как и я?

– Мы собираем информацию, а не разбазариваем ее, – шикнул Злобный Мыш, настороженно глазея на Флинна.

– Призрак вряд ли сможет навредить нашей работе, – сказала Печальная Девочка.

– Какой работе? – Любопытство Флинна все росло.

– Важной, крайне важной. Не суй свой бледный нос в чужие дела. Ты хоть и призрак, но вполне можешь оказаться шпионом, – насупился Злобный Мыш, нервно виляя хвостом. – Вдруг тебя завербовали?

– Кто и для чего? – Флинн чувствовал себя как в первый день в Чистилище. Вопросов море, а ответов капля.

– В следующий раз забуду нарисовать вам рты, чтобы не болтали лишнего, – сказал кто-то и прищелкнул языком.

Флинн и не заметил, как к ним подошел брюнет, облаченный во все черное, будто на похороны собрался. И лишь странный герб, вышитый золотыми нитками на футболке (охотничий пес в короне, над которой парил огромный глаз), разбавлял мрачный образ незнакомца. Нижнюю часть его лица скрывал шарф, поэтому Флинн смог рассмотреть только необычные глаза – фиолетовые. Подобных он раньше не видел.

– Простите, хозяин, – жалобно захныкала Печальная Девочка. – Мы лишнего не болтали. Честное слово! Тут так скучно и одиноко. Поговорить можно разве что с мышом, но слушать его язвительные выпады весь день – слез не хватит даже у меня!

– Это все ее вина! – гаркнул Злобный Мыш. – Я молчал как рыба!

– Наглый лжец! – ахнула Печальная Девочка и залилась очередной порцией рыданий.

– Ваше дело не болтать, а смотреть и слушать, – с осуждением сказал парень. – Видели что-нибудь необычное сегодня?

– Нет, ничего. Только этот призрак, – Печальная Девочка указала тонким пальчиком на Флинна, – уже третий раз на глаза попадается.

– Понятно, – спокойно ответил парень, даже не взглянув на Флинна. – У вас с краской все в порядке? Нигде не стерлась, не облупилась?

– ХВОСТ! Мой хвост, Граф Л! – завопил Злобный Мыш, тыкая когтистой лапой на обрубок. – Подправьте мой хвост!

Парень достал из глубокого кармана мантии темно-синий баллончик, что-то прошептал, и тот сменил цвет на золотисто-коричневый. Он встряхнул его и быстрым движением дорисовал недостающую часть хвоста.

– Мой родненький! – обрадовался Злобный Мыш, баюкая целый хвост. – Спасибо, хозяин!

– А ты, – Граф Л обратился ко второму рисунку, – если будешь так часто плакать, опять полностью сотрешься. – Он встряхнул баллончик, который сразу же поменял цвет на светло-бежевый, и подправил Печальной Девочке лицо. Подтеки исчезли.

– Спасибо, хозяин! Вы так внимательны и добры. – Печальная Девочка сделала реверанс, борясь с желанием вновь заплакать.

– Эй, ты меня видишь, слышишь? – наконец-то подал голос Флинн. – Кто ты?

Граф Л ему не ответил. Он развернулся и прошел сквозь Флинна – ощущение не из приятных.

– Постой! Не уходи! Кто ты? Почему я слышу тебя?

Снова молчание. Граф Л вышел на главную улицу и спокойно зашагал вдоль нее. Флинн последовал за ним. Что он только не делал, чтобы привлечь внимание, но ничего не сработало. Он знал, что Граф Л слышал и видел его, но упрямо игнорировал.

– Перестань делать вид, что я не существую! Пусть и не в этом мире, но я есть! – раздраженно выпалил Флинн. Ноль реакции. – Если сейчас же не заговоришь со мной, я буду преследовать тебя до конца твоих дней! И в спальне, и ванной, и в гостях – я везде и всегда буду рядом, напевая какую-нибудь надоедливую мелодию!

Конечно же, Флинн блефовал, ведь он вернется в Чистилище, когда проснется. Граф Л вздохнул и остановился.

– Как же ты достал, – пробормотал он в шарф, внимательно рассматривая асфальт под ногами.

Флинн мысленно возликовал, подумав, что Граф Л вот-вот с ним заговорит, но надежда рассыпалась прахом, когда тот внезапно развернулся и побежал.

– Стой! – крикнул Флинн и бросился вдогонку.

Либо Граф Л оказался невероятно шустрым, либо он в образе духа не отличался быстротой: фигура в черном стремительно удалялась.

– Подожди! – задыхаясь, прокричал Флинн ему вслед. – Я хочу только поговорить!

Граф Л свернул с дороги. Когда Флинн добежал до переулка, в который тот нырнул, он обнаружил тупик. Графа Л и след простыл. Он попросту испарился, точно сам был призраком. Флинн хорошенько все осмотрел, даже заглянул в контейнер для мусора, вдруг он там спрятался? Никого. Только черный пес уныло глазел на него да парочка котов дружно спала на картонке.

– Черт! Упустил! – Флинн от досады пнул жестяную банку.

Он вернулся на главную улицу. Когда же прервется этот дурацкий сон? Флинн еще ни разу так надолго не задерживался в мире живых. Ему казалось, что Инферсити забавляется с ним – и не отпустит, пока не наиграется.