Контроль усилился, но Флинну удалось выбраться из-под него, когда мать вновь попала в больницу. Денег на лечение катастрофически не хватало. Долги росли. По ночам Флинн разгружал фуры с продуктами. Работа была нелегальной, платили мало, обращались плохо. Зарплаты хватало только на еду и самые дешевые лекарства. Он бросил школу и нанялся еще на пару работ, но и там не видел больших денег. Флинн смертельно уставал. Он бился как рыба об лед. Ему пришлось насильно содрать с себя детство и надеть костюм взрослой жизни, который был слишком велик и постоянно спадал. Когда матери вновь понадобилась дорогостоящая операция, он бросил все подработки.

Флинну было пятнадцать, когда он пришел в банду и стал курьером мистера Баедда. Это был единственный доступный ему способ заработать большую сумму, в которой так нуждался. Он оплатил лечение матери и раздал все долги. Работать на такого человека, как мистер Баедд, было очень опасно. Пару раз его сильно избили, а однажды подстрелили. Хоть пуля и прошла по касательной, страха он натерпелся сполна. Флинн понимал, что эти ребятки занимались отвратительными делами, но тогда деньги для него были куда важнее совести.

Он ненавидел эту работу, но выбора уже не имел. От мистера Баедда уйти можно было лишь одним способом: уехав на катафалке. Любого, кто осмеливался ослушаться, он наказывал старым проверенным методом: люди мистера Баедда похищали какого-нибудь родственника бедолаги, долго пытали, а иногда возвращали по частям. Это быстро охлаждало пыл любого бунтаря. Мистер Баедд не терпел частую смену кадров.

Задача Флинна была элементарной: он брал конверт, отвозил в указанное место и оставлял там. За сохранность содержимого отвечал головой. В его работе существовало лишь два твердых правила. Первое: ни за что, ни при каких обстоятельствах не открывать конверт. Второе: если за ним погонятся, то «особо ценное письмо» – как говорил мистер Баедд – нужно было куда-нибудь спрятать, а когда все уляжется – вернуться за ним. В последний раз так и произошло. Флинна начали преследовать. Он почти оторвался и уже нашел место, где можно спрятать конверт, но не успел, ему опять сели на хвост. В панике Флинн умчался на мотоцикле и не заметил, как выронил «особо ценное письмо», оставив его лежать на дороге. Вернувшись, он ничего не нашел. Опасаясь за свою жизнь, Флинн сбежал и скрывался от людей мистера Баедда несколько месяцев. До тех пор, пока не очнулся в одной лодке с Танатом. Как именно умер – он не помнил.

– Прекращай киснуть! – голос Тайло вернул его в реальность. – Сейчас сам станешь болотом!

Флинн разлепил потяжелевшие веки. Он лежал среди мшистых кочек, накрытый длинной тенью. Демон Уныния еще больше разбух, досыта наевшись горьких воспоминаний. Флинн попытался встать, но с ужасом обнаружил, что пустил корни: белые тонкие нити пришили его к болоту. На ногах успела прорасти трава и вытянутые бледные грибы, руки покрылись сизым лишайником, из груди прорезались стебли водяники. Он скривился от омерзения, дернулся всем телом и застонал: нити оказались оголенными нервами.

– Что мне сделать, чтобы освободиться? – прохрипел Флинн.

– Нужно найти счастье, – прошептал парящий над ним Тайло и положил ему на грудь несколько конфет в ярких обертках.

– Что это?

– Твое оружие против уныния. Эти конфеты пока пустые, так что тебе придется постараться и наполнить их радостью.

– Ты издеваешься? – спросил Флинн. – Как они помогут одолеть демона? Он, по-твоему, переест и лопнет?

– А ничто другое на него не подействует! – ответил Тайло. – Только радость и счастье могут справиться с печалью и унынием. Наполни их светлыми воспоминаниями!

Слизняк полз прямо на Флинна, желая втоптать того в грязь и раздавить. Он еще раз дернулся, но лишь вызвал новую волну боли.

– В голову ничего не идет, – сознался Флинн после нескольких попыток. Он так глубоко увяз во тьме, что света больше и не видел.

– Ну же! Постарайся, у тебя получится! – подбадривал Тайло. – У всех нас есть хотя бы парочка теплых воспоминаний, за них и держись. Они – твой спасательный круг в этом болоте.

Флинн порылся на антресолях памяти, стряхивая пыль времени. Действительно, с ним случались не только беды.

Он вспомнил, как запускал с отцом воздушного змея. Получилось у них с десятой попытки, но как же здорово было, когда цветастый змей с яркими лентами, покачиваясь на ветру, взмыл под небеса.

А в этом кусочке прошлого они всей семьей отдыхали на берегу моря, нежась в лучах солнца и купаясь в лазурной воде. В то лето Флинн завел кучу друзей и гонял с ними по берегу. Они лазали по деревьям, срывая спелые дикие фрукты, строили замки из песка и придумывали страшилки у костра.

В другом воспоминании отец учил его ездить на велосипеде. Позже мама долго залечивала раны на коленках Флинна и отчитывала папу.

Перед глазами возник счастливый Ферни. Пес с радостным лаем прыгал в высокой траве, пытаясь поймать зубами бабочек. Так ни одну и не поймал.

А здесь они все вместе выбрались на пикник, прихватив с собой парочку знакомых. Компания шутила и громко смеялась. До чего же вкусной была приготовленная на костре картошка, с поджаристой ароматной корочкой. Флинн обжигал язык: не хотел ждать, пока она остынет. Он и позабыл, как же счастлив был когда-то.

– Отлично! А теперь встань и скорми конфеты слизняку, – подсказал Тайло.

Белые нити растворились: болото отторгло Флинна. Он прекратил страдать и стал для него несъедобным.

Флинн вскочил на ноги, отряхнулся, развернул конфеты и сунул их слизняку в глотку. Зеленая слюна измазала руку.

– Ну и гадость! – поморщился он, стряхивая слизь.

– Ничего, наступит четверг – вымоешься, – улыбнулся Тайло.

– Почему четверг? – не сообразил Флинн, вытирая руку о штаны.

– Потому что в нашем доме только по четвергам есть горячая вода, – напомнил Тайло. – Если не хочешь ждать, могу кинуть тебя в океан Гнева. Искупаешься в приятной компании демона Злобы. Чем не резиновая уточка? Кусается только, но это такая мелочь.

– Спасибо, обойдусь, – сказал Флинн. – Лучше уж ледяной душ принять.

– Только потом не говори, что я о тебе не забочусь.

Демон Уныния распробовал леденцы и сморщился. Большие печальные глаза стали крохотными, как горошины. Он открыл рот, из которого повалила разноцветная пена: розовая, зеленая, желтая, голубая. Что-то затрещало в желудке демона, его тело набухло и округлилось. Он надулся мыльным пузырем и начал подниматься в небо.

– Конфеты-то с шипучкой! – весело воскликнул Тайло, провожая демона взглядом. – Приготовься! Сейчас будет зрелище!

– Мне кажется, что он сейчас взорвется. – Флинн инстинктивно пригнулся.

– Правильно кажется! – закивал Тайло, потирая ладони.

Слизняк высоко поднялся и лопнул, будто его проткнули иголкой. Угрюмое небо над болотом Безысходности раскрасили салюты из цветного дыма. Они со смехом взрывались и раскрывались подобно цветам, разгоняя горе и печаль. Дым рисовал на сером полотне яркую картину счастливых воспоминаний Флинна. Холодные огни на одно мгновение подняли головы, посмотрели на чужую радость, вздохнули и вновь погрузились в ледяную тоску.

Флинна распирали эмоции, он смеялся вместе с Тайло. Ему хотелось танцевать и кричать так громко, чтобы услышало само мироздание. Как же он мог похоронить столько прекрасных моментов? Теперь Флинн точно знал, что ему есть ради чего бороться – ради того, чтобы когда-нибудь вновь испытать подобное счастье.

16. Болтливые Граффити

16. Болтливые Граффити

Флинну не нравилось засыпать в мире мертвых. Каждый раз он попадал в одно и то же место – в двуликий город, в котором родился. Каждую ночь ему снился Инферсити.

Улицы, как и всегда, дремали под покровом сизого тумана. Каждое утро город надевал маску чопорности и благоразумия, скрывая за ней истинное лицо. Лицо, искаженное распутством, изуродованное нищетой и покрытое шрамами искалеченных судеб. Сейчас же Флинн видел настоящий облик Инферсити.

Он призраком ходил по улицам, наблюдая, как из переулков, подворотен и подвалов выползала мерзость, как проявлялись гнойные раны на теле города. Самые бедные районы кишели бандитами, ворами и мошенниками всех видов. С наступлением темноты открывались притоны и подпольные лавки, торгующие запрещенными товарами. Распахивали свои двери игорные дома, где бедняки в надежде сорвать куш просаживали последние сбережения.

Инферсити был разделен на девять районов. Они кольцами расходились от центра к периферии: от самых роскошных домов до убогих лачужек без воды и отопления, от праздника жизни до беспросветной нищеты. Когда-то Флинн тоже был частью этого города, самой непримечательной его частью.

Он видел, как в подворотне толпа избивала какого-то беднягу. Хоть бы выжил. Флинн никак не мог ему помочь. Он смотрел на лица подозрительных прохожих, шушукающихся между собой и незаметно передающих что-то друг другу, наблюдал, как размалеванные девицы откровенными жестами зазывают клиентов. Флинн вспоминал, как в детстве часто слышал крики по ночам, как лежал в кровати с крепко зажмуренными глазами и убеждал себя, что это игра его воображения. Полиция все равно бы не приехала, ведь она берегла покой лишь тех, кто мог заплатить за него. Слабость и бедность в Инферсити считались личными проблемами.