– Не боевой сикигами, говоришь? – ухмыльнулся Странник, удивлённый не меньше её. – Почему мы раньше её за белками и зайцами нам на ужин не посылали?

– Она тебе не охотничья собака, – ощетинилась Кёко невольно. – И это мой сикигами, а не наш!

– Подойди и погляди в таком случае, кого там твой сикигами поймал.

– Я и отсюда вижу. Это… – Кёко осеклась, когда и впрямь подошла чуть ближе. – Кот! Тот самый кот!

– Какой-какой кот?

– Которого я видела в замке Шина Такэда на крыше! Он ещё из окна меня вытолкнул. Это он, он! Я же говорила, что правда видела там кота!

Странник прищурился, и миловидное лицо его перестало быть таковым, приняв недоброе, угрюмое выражение, словно не только Кёко затаила на этого подлого зверя обиду.

«Ах да, точно… Странник ведь искал его по всему замку вместо гашадакуро, из-за чего местный каро расстался с жизнью, а господин Рео – с рукой», – вспомнила Кёко и заранее посочувствовала коту.

Вместе они склонились над ним, почти вопящим от возмущения в ловушке рук сикигами – на вид-то женских, но крепких, как ветви векового древа. Шерсть у кота действительно была кремовой, как рисовая мука вперемешку со ржаной, а вот морда чёрная-чёрная, словно в дёготь окунутая, и такие же чёрные, обугленные наполовину лапы. Усы при этом короткие, словно обрезанные, а хвоста и вовсе нет – вместо него плоский куцый обрубок. Кёко знала это старое суеверие: «Отрежь коту хвост, чтобы потом не пришлось отрезать голову». Ведь, дожив до тринадцати лет, домашний кот может обратиться демоническим и сожрать своих хозяев. Кёко не знала, правда то или нет, но у этого кота хвоста, может быть, и не было, зато были неестественно яркие, разноцветные глаза и красные кисточки на прижатых ушах. А ещё голос почти человеческий и по-человечески же дерзкий, даже крикливый:

– Р-руки, руки прочь от микусигэдоно-но бэтто её прекрасного величества! Не трогать мои прелестные лапки, не тр-рогать!

– Ой, это девочка! То есть кошка, – удивилась Кёко, отдёрнув инстинктивно руки от взъерошенного кремового бока, в который собиралась ткнуть пальцем. Аояги отчего-то повторила этот её жест, тоже резко отпрянула и дёрнула руками, разжимая их. Воспользовавшись моментом, животное тут же взвилось, вцепилось в них когтями и зубами, оставляя несколько алых полос. Кровь тут же выступила у неё на коже, но, вязкая и тёмная, как древесная смола, так и не пролилась – сразу втянулась обратно.

Кошка же – и почему Кёко тогда решила, что это кот? – оттолкнулась от груди Аояги задними лапами, почти опрокинув её на землю, и перескочила на ближайшую дзелькву. Вопреки ожиданиям Кёко, Странник не стал гнаться за ней или ловить, только хмыкнул и задрал голову вверх.