Надеясь, что это означает налево, Кёко юркнула под круглый арочный свод, соединяющий упомянутый им Чертог Соединения, где жил малый императорский двор, с Чертогом Срединной Гармонии.
Так она оказалась прямо там, где ей нужно было быть, хоть и не там, где ей хотелось.
Кёко встрепенулась, застыла, бросив взгляд вниз, на своё жёлтое кимоно и бубенцы, продетые сквозь шёлковые нити вокруг пояса. Её сердце остановилось, но быстро забилось вновь: нет, нет, не оно, не бубенцы то звенят, а значит, никакого притаившегося зла неподалёку. Звенело что-то ещё, другое, но так пронзительно, жалобно, тонко, словно звало о помощи. А затем… разбилось. Треск стекла походил на треск костей, и тогда Кёко вмиг всё поняла.
– Что вы делаете?! Это вам не игрушка!
Кёко и раньше встречала в коридорах демонических котов: иногда мимо проходили нэкомата на двух лапах в низко опущенных шляпах-сандогаса, из-под полей которых лишь усы торчали, и несли коробы на плечах точь-в-точь как у Странника, гружённые чем-то тяжёлым. Бывало, что под ногами у неё проскакивали и обычные кошки – по крайней мере, внешне, такие, что и от домашних не отличить. Видела она и прекрасную деву, которую почти приняла за человека: тело изящное, человеческое, а морда меховая и пятнистая. Словом, Лазурь был прав, кошачий дворец кошками же и кишел, забитый накануне Танабаты под завязку. Но когда Кёко увидела сразу семерых нэкомата, всё равно удивилась, неладное почувствовала. Сбившиеся в кучу у обтянутых джутом колонн, похожих на длинные когтеточки, они мяукали, резвились и веселились неподобающим для сего места, близкого к императорским покоям, образом. Видать, Странник был прав тоже: ничего не интересовало кошек больше игр.
– Это сикигами моего учителя! Оставьте его в покое!
Кёко с трудом протиснулась через виляющие хвосты, сгорбленные пушистые спины и ушастые морды. Звон тем временем уже сделался трескучим и надрывным. На полу, окружённый со всех сторон, беспомощно трясся витражный мотылёк, из последних сил отбиваясь от ловящих его когтей. Он так старался опять взлететь и такое бесчисленное количество раз обратно падал, что трещина на крыле уже дошла до основания, того и гляди переломит крыло пополам.
«Тот самый цукумогами, что спас меня от Хосокавы! Разве не будет справедливо спасти его в ответ?»
– Прочь, прочь, мохнатые демоны!
Кёко нечаянно наступила на чей-то беспокойный хвост. Истошный вопль вызвал сначала всеобщую суету, а потом настоящую панику: в воздухе зареяло хвостов ещё больше, прямо перед лицом Кёко воздух располосовала чья-то лапа. Она чудом успела пригнуться, растопырила локти, распихивая наседающие туши, и всё-таки вкатилась в толпу кубарем, а затем так же выкатилась обратно. Несчастный мотылёк был у неё в руках.