– А здесь что находится?
– Здесь последнюю жер-ртву три недели назад нашли, точнее то, что от неё осталось.
– А что осталось? – спросила Кёко, подавшись вперёд, поближе к Страннику и заодно подальше от урчащего рыжего кота.
– Только хвост, – ответил Лазурь, сложив на груди лапы. – От третьей кошечки кусочек ушка уцелел, а от первого коготь. То вместо них и захоронили. От остальных же и вовсе не осталось ни-че-го.
Несмотря на то что сомневаться в словах Лазуря не приходилось – зачем ему о таком врать? – сложно было заподозрить в зале, куда он привёл их, бывшее место преступления. Посреди пустой васицу[82] лежали лишь дорогие, обтянутые шёлком татами и чистый свиток пергамента с небрежно разложенными кистями, словно набор ждал прихода каллиграфа – и точно не ждал двух подозрительных оммёдзи. Конечно, наверняка здесь всё давно прибрали, но уж на сёдзи – здесь их бумага была светлее, чем в коридоре, – и на кипарисовых полах кровь должна была оставить хоть какие-то следы.
Другие места, где тоже были обнаружены части жертв – или где их предположительно убили, – Лазурь тоже показал… И снова ничего. Ни отпечатков, ни неестественного запаха, ни царапин от когтей, ни каких-либо улик. Не оказалось даже свидетелей – как и говорила Мио, все они на следующий же день из дворца сбежали. За полгода в пасти мононоке, по подсчётам Лазуря, сгинуло пятеро котов, и двоих хватились лишь многими днями спустя, когда некому стало выполнять работу.
«Какой-то неторопливый мононоке, – отметила Кёко мысленно, подсчитывая на пальцах общее количество жертв и вспоминая, какими завидными темпами расправлялась с недоброжелателями своего господина Рен или конаки-дзидзи с невестами Якумото. – Впрочем, это, кажется, и делает его более опасным. Следов старой крови нет, а значит, он и вправду съедает котов целиком… Никогда о таком не слышала. Чем он их, интересно, переваривает?»
Кёко застыла на месте, заозиралась, пытаясь понять, откуда снова доносится голос. То почти приглушённый шёпот будто бы из самих камней. Человеческий ли? Кошачий ли? Не разобрать, словно бы даже бесполый. Слова звучали смазанно, невнятно. Кёко узнала их лишь благодаря тому, что уже слышала тогда в онсене. Она быстро нагнала Странника и дёрнула его за рукав, чтобы проверить, слышал ли он.
– Опять! – воскликнула Кёко.
– Что опять?
– Предупреждение! Не есть, не пить и не мыться в кошачьем дворце.
Странник приподнял правую бровь, уши его знакомо дёрнулись. Медленно он обвёл взглядом резные деревянные панели, наложение которых делало коридор иллюзорно длинным и узким, как кошачий хвост, и, замедлив шаг, прислушался.