* * *

– Можно тебя вылизать?

– Нет.

– Можно умыть?

– Нет.

– Мож-жно?

– Нет.

Всё то время, что она за Странником ходила по длинным коридорам дворца, пухлый рыжий кот семенил за ней. Кёко так с ним намаялась, что теперь отвечала односложно, одно и то же, даже невпопад. Ему бессмысленно было объяснять, что у людей вычищать друг друга языками не в ходу, да и она уже самостоятельно помылась в банях. Вон какая вся распаренная! Даже белизна её, дарованная смертью, обратилась на руках цветом персика, придав Кёко пугающе здоровый вид. С кончиков волос слегка покапывало, и вода стекала ей за шиворот, собиралась между лопатками на спине, пропитывая жёлтое кимоно, заправленное в хакама. Она бросилась из онсена, едва вытершись полотенцем – настолько боялась от Странника отстать и потеряться. Однако даже когда она шла рядом с ним, её всё равно продолжал преследовать этот рыжий кот. С лапками белыми, будто в носочках таби и перчатках, и тарахтящий без конца, мурлычущий. В общем-то безобидный, но надоедливый до жути. Кёко не знала, что он в ней нашёл – «Влюбился, что ли?!» – и предпочла не узнавать. Только отодвигала каждый раз от себя рукой его морду, чтобы не мешал слушать серого кота в суйкане, который показывал им всякие местные странности так, будто проводил экскурсию по достопримечательностям.

– А здесь у нас вода иногда красная капает, – сказал он, обводя рукой несущую стену дворца из серого камня.

– Красная? – Странник постоянно уточнял и расспрашивал обо всём, как положено оммёдзи.

– Да, как кр-ровь из загнившей раны, только холодная, будто уже остыла, но не свернулась. И пахнет странно.

– Как именно пахнет?

– Железом и землёй сыр-рой, словно ты в подвал заброшенный спустился. Мер-рзко!

Лазурь двинулся дальше, Странник и Кёко с прилипшим к ней рыжим котом – за ним.

– Вот тут иногда странные звуки слышатся, прямо из-под пола.

– Какого рода? Сейчас ничего нет. – Странник опустился на корточки, чтоб проверить, прислонился ухом к тёмному паркету, придерживая короб за спиной рукой.

– Постукивания, обычно ритмичные такие. Что-то вроде «тук-тук-тук», но иногда «гр-ряц, гр-ряц»!

Странник издал многозначительное «Хм-м». Его волосы тоже до конца не просохли и оттого вились больше обычного, особенно та прядка, что была забрана в большую бронзовую бусину и раскачивалась под левым ухом. Надо сказать, что и сами уши у него подёргивались в кошачьем дворце чаще, да и нос тоже, даже сильнее, чем у самой Кёко. Впрочем, второе могло быть из-за его аллергии… Пока они пересекали один-единственный коридор, Странник уже чихнул три раза, а голосом он говорил тихим и надрывным, будто ещё чуть-чуть – и заплачет.