– Хотите шоколадный пирог? – не унимался Смотрящий, еще ниже склоняясь над своим блокнотиком в подобострастной позе.

Вряд ли кусок полез бы мне в горло, но я зачем-то кивнула.

– И шоколадный пирог, – сцепив перед собой руки в замок, добавил Антон.

Похоже, за время, что я была без голоса, он привык озвучивать мои желания.

За столиком воцарилась тишина. Антон смотрел на зеленую вазочку между нами, я – на Смотрящего, который засыпал зерна в кофемашину. Мускулы у него были, как у Шварценеггера в юности. Казалось, черная футболка вот-вот лопнет на бицепсах.

– Кто такие Смотрящие? – спросила я, изо всех сил оттягивая вопрос, на который снова не получу ответа.

– Говори погромче.

– Кто такие Смотрящие? – повторила я.

– А… Наблюдатели за миром. – Голос Антона звучал отстраненно. – Они следили за тобой, пока ты спала те три года. Потом – когда проснулась. Потом они, видимо, следили за Юлей.

– И теперь снова за мной, – угрюмо закончила я, наблюдая за близнецом.

Сейчас этот юный Шварценеггер вернется, и я точно не задам тот вопрос, который хотела. Я набрала воздуха в легкие и выпалила:

– Ты сможешь жить без заморозки?

Антон не шелохнулся. Лицо его не изменилось, только брови чуть поднялись. Взгляд примерз к сцепленным в замок пальцам.

– Поживем – увидим, – после секундного молчания ответил он.

– Ты злишься на меня?

Я с ужасом поняла, что этот вопрос мучил меня даже больше, чем «куда делся Лестер».

Тонкие, почти бескровные губы Антона дрогнули от едва заметной усмешки. Она была такой горькой, что мне захотелось провалиться.

– Какая теперь разница. Что сделано, то сделано.

Вернулся близнец с подносом.

– Прошу. – Он поставил передо мной белую чашку с пенкой капучино и тарелку с черным, посыпанным сахарной пудрой, тортом.