Гримаса боли пополам с презрением — в ответ на мольбу о спасении.

Что же так знакомо твое лицо, Наместник? Откуда у тебя этот уродливый шрам, ломающий нос, рвущий надвое подбородок?

Пощади свою неразумную дочь, Наместник Гроххельд! Что мне сказать, чтобы ты отпустил виновную в том, что поверила пришедшему убить ее мужа?

— Пощади свою дочь, Наместник Гроххельд! — это не король говорит, это его устами хрипит измученный, сломленный гном.

Нет, не гном. Это рвется наружу вместе с кровавой пеной старая клятва…

— Я сделаю все, Хальдейм, ради спасения твоей жены. Если понадобится, я умру ради ее жизни! Я клянусь Святым для Гномов Именем Кователя…

— Пощади не дождавшуюся! Гнев и обида одолели меня, не совладал. Извинюсь перед гостем Края, раны залечу, дары принесу…

«Что ты говоришь, гном? Опомнись! Я не стану этого повторять!»

— Что ты говоришь, гном?!

— Пришел я из далекой страны, принес грустную весть. Сердце мое было разбито жестокой болью, вот и вошла в него неуместная ярость.

— О чем ты?!

— В одном из далеких восточных княжеств погиб славный витязь, Великий Мечник Рорэдола Хальдейм, — сказал, мысленно обмирая, умирая вместе с роковыми словами, на коленях ползая перед обманутым мужем, похороненным заживо.

Ледяным клинком в самое сердце: не накаркать бы!

И поверх всего этого — оборвавшийся крик.

— Хальдейм! Нет, любимый, нет!

Вырвала меч у окаменевшего от горькой вести воина, ткнула себя в живот, не раздумывая… Попыталась ткнуть. Быстрее молнии была рука отца, удержавшего клинок ладонью в железной рукавице… Опомнившийся солдат принял в объятия потерявшую сознание девушку…

— Ты сказал правду, гном? — Да.

— Поклянись!

— Клянусь…

— Подробности!