— Во излагает-то! — восхитился шут. — Самих Кастов, шельмец, переплюнул! А говорили: гномы! Мастера словес! Слов на ветер не бросают! А тут сплошное словоплетство!

— Не передергивай! — строго осадил Эй-Эй. — Верное слово гномы ценят больше, чем совершенно отшлифованный камень. И обычно их речи кратки и емки. Другое дело ритуалы, церемонии: без богатого кружева речей они стали бы скучны. А тут еще и говорить пришлось по-человечески. Не гномы разбрасываются словами, будто ненужным шлаком, люди. На вескасте [22] моя речь уложилась в две короткие строчки. И была раскритикована Мастером Сарром как слишком длинная и сложная для понимания.

— Так он жив, этот твой Мастер Сарр? А ты переживал, что в Камень ушел учитель! — искренне порадовался за проводника король.

— Вон он сидит, — еле заметно кивнул Торни на степенного, белого, как снежные вершины, сухощавого Каста с глазами, смотрящими за грани этого Мира. — Что ему сделается, хотел бы я знать! И нас еще переживет, если захочет. Просто надоело старику развлекать народ Церемониями. Так и заявил: зрителем, мол, быть интереснее! И добровольно Эмблему сыну передал. А она Эаркастова по праву, между прочим!

— Перестань, побратим, — сморщился проводник. — Ты ведь знаешь прекрасно: я бы ее не принял.

— Знаю, — кивнул Сердитый гном. — Все знают. Но знать мало, нужно получить твой официальный отказ, а уж потом подыскивать замену. Не я составлял правила, и не мне одному поступок Сарра кажется верхом неуважения.

— Сарр — мой Учитель! — отрезал Эй-Эй, на вкус короля, слишком сурово. — Он — один из старейших Кастов Горы, а я — его недостойный ученик. На правах Учителя он волен делать со мной все, что пожелает: захочет — огреет посохом, а лишит наследования — закона и в этом не преступит!

Белый, как Покрывало Пресветлой Эариэль, старец вскинул голову и глянул неожиданно остро на чрезмерно повысившего голос ученика, в чьих волосах навеки застряли клочья туманов Итани. Проводник смолк и покаянно склонил голову. Но глядевший не моргая король успел уловить отблеск удовлетворения в зрачках серых, изумительно светлых глаз Гнома.

Торни ожесточенно зажевал, выливая свой гнев на бараньи ребрышки.

А Денхольм вернулся к своим обязанностям, выслушивая очередной панегирик и с любопытством оглядывая собравшихся за столом.

Утолившие первый голод гномы ели степенно, не забыв обвязать бесценные бороды хлопковыми салфетками, защищавшими от жира и острых соусов. Что поразило короля по-настоящему, так это обилие столовых предметов, настоящие дивизионы ложек, ножей и странных двузубых штуковин, именуемых вилками. Поначалу он растерялся до такой степени, что решил умереть голодным, захлебнувшись собственной слюной, лишь бы не уронить чести рода Людского. Но вскоре с облегчением заметил, что хитроумный и изворотливый шут вовсю уплетает экзотические гномьи блюда, подглядывая за проводником и сидящим напротив Торни. И мысленно улыбнулся, вспомнив свое удивление при виде безродного бродяги, ловко управляющегося с ножом в далеком трактире на подступах к Эрингару.