Король не знал, который сейчас час, равно как и того, во сколько обедают гномы. И ему было без особой разницы, кто выиграет этот глупый спор. Поэтому он встал, выглянул в коридор и кивнул подпрыгнувшему от неожиданного счастья краткобородому гному. Юнец недоверчиво заморгал, словно уже настроился на то, что загадочные гости проспят весь Девятидневный Круг, и рванул прочь, раздираемый гордостью и желанием поделиться сногсшибательной новостью. Денхольм вздохнул и приступил к трапезе, с интересом изучая набросанный от руки своеобразный разрез Горы.

Коллирег почти на равные части делил Гору по длине.

Срединный ярус с мостовым перекрестьем располагался едва ли не вровень с поверхностью земли и состоял из одних лишь роскошных залов. Исключение составляли Центральное Хранилище Знаний и Зал Битвы, в котором до девятого пота гонял своих учеников Старейшина Эшви.

Ярусом ниже находились Ворота и проход с Восточного склона на Западный. Там же располагались своеобразные казармы и сторожевые посты. Еще три яруса занимали складские помещения, закрома и мастерские. Остальные нижние штольни представляли собой все еще задействованные выработки, приносящие доход.

Девять верхних ярусов (и восемнадцать отсеков) отводились под жилые помещения для Кастов: по крылу на Род. И на карте жирным крестом было помечено местонахождение самого короля: шестой слева, ближе к северным отрогам, если смотреть на восток.

Основательно подкрепив свои силы ветчиной и изумительным по вкусу и выдержке вином, Денхольм оглядел Санди, хмыкнул, но решил не будить лучшего друга. И пошел изучать гостеприимный дом в одиночестве.

Для начала он обошел приютившее его крыло, с любопытством разглядывая гостиные, столовые и мастерские, обойденные ранее вниманием оголодавшего и полусонного организма. Кто бы ни занимался обстановкой здешних комнат, отличался он, несомненно, великолепным вкусом и разумной умеренностью. Почему-то раньше королю представлялось, что в подгорном Царстве не протолкнуться от диковин, нагроможденных во всех помещениях до самых потолков. И теперь откровенно недоумевал при виде утонченной И элегантной мебели, скупо расставленной по периметру стен. Почти каждая комната служила оправой для какой-нибудь композиции в центре: бесценной работы ваза, изумительной красоты и величины камень, выступающий прямо из серой породы, карликовые деревья в обрамлении заиндевелых трав… Все остальное: и диваны, и кресла, столы и этажерки, даже ковры продолжали и подчеркивали тему и стиль, не смея перебивать, перекрикивать, не стремясь особо выделить собственное «я».