Сарр кратко глянул на него, но и этот мимолетный взгляд чуть было не прожег дыру в кафтане. Король так и не смог понять, что таилось под пожаром разбуженных углей старческих глаз. Одобрение? А может, подозрение? Или неудовольствие неуместным вмешательством?

Как бы то ни было, но со второй волной Старейшина Летописцев справился без посторонней помощи, и они беспрепятственно проникли внутрь скального барьера.

А вот дальше… В душе короля почему-то с самого начала царила уверенность, что все попытки окажутся тщетными, а его бредовая идея — единственно верным решением проблемы. Кто подсказал ему это безумие, с натяжкой названное подвигом?

Может, Эйви-Эйви, не признававший легких путей?

Или Та Самая, равнодушная к людским страданиям Судьба не оставила ему выбора, испытывая на прочность?

Усилия старого книжника оказались тщетны, и механики напрасно простукивали породу, и оружейники не узнавали собственной работы, упрочненной чужим колдовством. Педантично опробовав все до единой идеи, запутавшиеся в длинных, по-походному заплетенных бородах, Старейшина Эшви приказал доставать крюки и «кошачьи когти», проверить арбалет, стрелу с особым загнутым наконечником и прочно примотанной крепкой бечевой, готовить мост, состряпанный еще в Горе умельцами-ювелирами.

Штурмовать скалы короля и шута не пустили, велев собираться с силами в холодке. Десяток самых ловких (и самых легких) гномов цепкими пауками поползли наверх, срываясь и провисая на страховке, вырубая ступени, крепя крюки.

Это восхождение длилось целую вечность, и сломленный усталостью Денхольм задремал, устроившись на чьих-то мешках: инстинкт самосохранения, работавший и на рассудок, вырубил воспаленное сознание, отодвигая куда-то в дальние кладовые его души переживания за проводника и вовсю старающихся сломать себе шеи гномов.

— Зачем ты так рискуешь, брат? — спросил его строгий голос.

— Йоркхельд! — возликовала истосковавшаяся душа. — . Ну наконец-то!

— Наконец-то! — передразнил его голос. — Ты не ответил на вопрос, мальчишка…

— Я должен спасти своего проводника! Я полагал, ты знаешь, брат!

— Его уже не спасти: не спорь с Судьбой, Она сильнее. Не рискуй.

— Он столько раз прикрывал меня своей шкурой! — негодуя, возразил король. — Он столько раз спасал мне жизнь! Я не могу его бросить, брат! Я не могу его потерять!

— Ты уже потерял его. Потерял в тот момент, когда придурь занесла тебя на Восточный склон Сторожек. Туда, где Судьба взяла его под Свое беспощадное Крыло.

— Я буду биться с Ней до конца, — твердо пообещал король.

— Тебе просто не приходит в голову, что конец наступит скорее, чем ты ожидаешь. Ведь ты можешь сорваться и разбиться насмерть. — В родном голосе сквозила такая злость, что Денхольм не поверил собственным ушам. — Я слишком люблю тебя, брат, я не хочу твоей гибели ради спасения моего убийцы!