– А ты сможешь призвать рояль? – не удержавшись, съязвила я.

– В этом была моя слабость, – предельно серьезно ответил Григ. – Виртуоз-пианист, а инструмент массивный, и роялей в кустах не то чтобы много. Я был слишком ограничен в бою, чтоб представлять угрозу. Однажды Софи Вознесенская спасла заигравшегося юнца, я поклялся вернуть ей долг…

– Ты любил мою бабушку? – перебила я, тоже кое-как поднимаясь с пола.

Григ качнул головой:

– Я никого не любил. Той любовью, что ты имеешь в виду. София не приняла моей клятвы. Впрочем, платить все равно пришлось, позднее, в двадцать восьмом году, когда откопали Якова Брюса.

Он рассказывал, прикрываясь роялем, и потихоньку становился собой, привычным, холодным, будто не пытался меня убить и изнасиловать одновременно с маниакальным блеском в глазах.

– Почему она связалась с Самойловым? – почти простонала я, вспомнив вдруг о прочитанных мерзостях из папки «Лицевой корпус».

– Полюбила. Иначе не объяснить, – пожал плечами Григорий. – Говорят, любовь – отстойная штука, случается влюбляться в дерьмо, не замечая цветущие розы.

Я горячо закивала в ответ, потирая царапину поперек горла.

Боль отпускала меня неохотно, то крутила нутро, то отступала. Было жутко от того, что Григ забавлялся. Просто хотел преподать урок. А я ползаю чуть живая. И это на моей территории, при поддержке магической башни!

– Как ты спас отца? В тридцать четвертом?

– А кто сказал, что я его спас? – неприятно усмехнулся Григорий. – Этот труп с оборванной кожей и переломанными костями толком и не живет. Он никто на лицевой стороне, хотя мнит себя властителем мира.

– Так сильно ненавидишь отца, что втайне наслаждаешься его болью?

– Догадалась! Или услышала? – В его голосе перемешались насмешка и раздражение, ирония и кипучая злость. – В мире нет ни единой причины, по которой Сухаря можно любить. Но тогда я действительно попытался. Бросил в Ялте сестру под присмотром врачей, кинулся в Москву собирать осколки. Аля, тебе лучше прилечь. До чего же ты хрупкая изнутри…

Я позволила взять себя на руки и отнести в кровать. Кажется, начинался жар. Кажется, я бредила, задыхалась, но упрямо потребовала:

– Расскажи!

– Любопытная девочка из метро.

Он без спросу залез в мой смартфон и хладнокровно выкачал фотки, сделанные в МГУ. Пользуясь тем, что сестры не смотрят, я скопировала многие документы, которые не успевала прочесть. Теперь информация из архивов КИК улетала к Григу через блютус. А я лишь бессильно тянула руку, пытаясь остановить процесс.

С лицом Грига что-то творилось, по всей коже проступали черно-синие вены, оплетали скулы и виски чешуей. В глазах проявился оранжевый отблеск, будто рядом запалили костер. А когда он скинул рубашку и аккуратно повесил на плечики, на спине показались не вороньи перья, а кожистые складки и шипастый гребень, протянувшийся вдоль позвоночника.