— Дом у вас красивый, — сказала Люба.

— Да, дед еще строил с сыновьями. Тогда принято было каждому сыну пятистенки ставить. Это потом уже он из пятистенка в большую избу превратился. Заходь, а то всяка нечисть заскочит, будет нам в печке огонь задувать, да тесто с молоком портить.

Люба вошла в сени. Там под потолком висели травяные венички, стоял какой-то шкаф со склянками и разными банками. Она стащила с себя обувку и прошла в большую кухню.

— Сапоги-то надо было в дом занести, а то потом в холодной обуви ходить придется. Давай раздевайся, руки мой и за стол. А я сейчас нашу Верочку раздену, — сказала бабушка.

— Не надо, я сама, — подскочила Люба.

— Да ты не боись, я хоть баба большая, да аккуратная, не раздавлю кровиночку.

Через пять минут все сидели за столом пили чай и ели пироги с черникой. Верочка потягивала козье молоко из бутылочки. Баба Надя ничего не спрашивала у Любы.

— У меня корова и куры. Для ребятенка нужно козье молоко. Завтра возьмешь деньги и пойдешь за козой к Василичу. Этот старый хрыч не хочет мне козу продавать, говорит баба Надя она тебе ни к чему, бери молоко, когда надо. А мне что-то не хочется ему должной быть. Может ты его уговоришь козу тебе продать, — говорила бабушка.

— Так я же его не знаю.

— Вот и узнаешь. Не переживай, он хоть и вредный, но ничего так старикан. Объяснишь ему все, а то же он мне не верил, что ко мне внучка приедет. Или не ходи, у меня коровье молоко жирное, не каждый организм его может усвоить, — она хитро глянула на Любу.

— Так козье еще жирней.

— Козье полезное.

Люба не стала спорить с бабушкой.

— Это хорошо, что ты к нам приехала. У нас фельдшерка помирает. Если на ее место никто не приедет, то ФАП закроют, и останемся мы совсем без помощи. Сама видела какая у нас дорога.

— Как помирает? — удивленно спросила Люба.

— Да, вот так, как все обычные люди. Хотя она еще молодая, ей всего семьдесят восемь лет. Ее паралич летом разбил. Мы к ней всей деревней по очереди ходим ухаживать. Дочь ее приезжала, хотела в город забрать, только мы не дали. Так-то она на больничном, и числится на работе, а забрала бы, то и пункт закрыли, — вздохнула баба Надя.

— Так может быть за ней уход был бы лучше.

— Ну какой лучше? У нас дежурство установлено, никому она не в тягость. Пришли, поговорили, убрали, перевернули, покормили, отвели свой черед и дальше отдыхай три недели. А тут один и тот же человек будет этим заниматься кажный день. Так она же мать свою возненавидит.

— А ночью кто с ней? — спросила Люба.

— Так я же тебе говорю, мы дежурим все по очереди. Все по совести, никто не отлынивает.

— В городе у нее было бы какое-то лечение. Врач бы заходил, — не унималась Люба.

— Да не помогло бы оно твое лечение. Вот ей положено в феврале помирать, так и помрет в это время. Вон мы ей ужо все приготовили, еще по осени, — бабушка опустила глаза и провела пару раз рукой по скатерке, смахивая невидимые крошки со стола.

— Вы, что уже знаете, когда она помрет? — поразилась Люба.

— Так все в нашей деревне дату своей смерти знают. И если бы обычный человек захотел, то и он бы ее увидел.

Люба решила, что это бредни деревенской старухи.

— Надо будет посмотреть ее, — вздохнула Люба.

— Да чего ее смотреть, вот у мельника дочка заболела, вот ее глянуть нужно. Завтра, не сегодня. Она пока еще о болезни своей не знает, — ответила баба Надя. — Ну, вы поели?

— Да, все вкусно было, спасибо.

— Ну, давай, тогда я тебе вашу комнату покажу.

Люба подхватила осоловевшую Верочку на руки и пошла следом за бабой Надей. Им была выделена маленькая комната за печкой. Там стояла кровать полуторка с горкой белоснежных подушек, прикрытая расшитой накидкой, детская кроватка с бортиками и подзорами, и деревянный двухстворчатый шкаф. На стене висели тряпочные ковры с оленями, а на полу лежали цветастые домотканые дорожки. Больше там ничего не помещалось. Люба и за это была благодарна.

— Ой, я про гостинца то совсем забыла, — сказала она, увидев пакет на полу.

Она уложила Верочку в кроватку, подняла пакет и отдала бабе Наде.

— Вот, здесь всякое разное я привезла, консервы всякие, конфеты, печенье, зефир, макароны.

— Это хорошо, это правильно, все надо, все съедим, — кивнула бабушка, — А то же магазина у нас нет.

— Как нет? — удивилась Люба.

— Вот так нет.

— А как же вы тут живете?

— Так и живем. Мельница у нас есть своя. Мельник два раза в неделю хлеб печет для своей семьи и для всей деревни. Раньше сами пекли, а теперь многие старые стали, не можется им. У меня вот молоко есть, маслице, творожок, сливки, яйки свои. По осени картохи с морквой и свеклой накопала, капусты с огурцами пару бочек насолила. Грузди с опятами и маслятами вон в банках стоят. Помидоры всякие, разные и соленые и протертые. В прошлом году мельник гречиху сеял. Так, что у всех есть своя гречка.

— А мясо? — спросила Люба.

— Так, а чего мясо, бройлеры, свинки, барашки, индюшку, все есть. Я вона только десяток бройлеров держала, и два индюка, так они у меня еще остались. Сосед свинью резал, я у него сала купила. Другой барашка. Не переживай, мы тут не голодаем. И в соседний поселок ездим за продуктами, и сами чего выращиваем. Хорошо живем. Ладно, Любушка, ложись, отдохни, успеется нам еще с тобой поговорить, — махнула рукой баба Надя, — Смотри, как дитенок сладко спит, и ты спи, умаялась поди с дороги.

— Спасибо вам за все.

— Пока не за что, и пожалуйста, вместо спасибо говори — благодарю. Мы не овцы, нас пасти не надо, — покачала головой бабушка.

— Хорошо, — с удивлением посмотрела на нее Люба, но спорить с ней не стала.

— Вот и замечательно. Отдыхай, еще потом к мельниковой дочке тебе идти.

Баба Надя вышла из комнаты и задернула за собой занавеску. Люба стащила с себя теплые штаны и кофту, прилегла на кровать и тут же провалилась в сон. Сквозь сон она слышала, как баба Надя с кем-то разговаривает.

Глава 4 Сюрприз для всех

Глава 4 Сюрприз для всех

Любу разбудила баба Надя. Она легонько трепала ее за плечо.

— Проснись, девонька, проснись, — шептала она.

— Что такое? — с удивлением распахнула глаза Люба.

— Тут такое дело, Светланка, мельника дочка, заболела. Идти надо, смотреть, помогать. Я одна не справлюсь, давно у нас такого не было.

— Уже утро? — поднялась с кровати Люба.

— Ночь, милая.

— А до завтра она не потерпит?

— Не потерпит, пошли быстрей, а то худо будет, потеряем ее, — вздохнула баба Надя и вышла из комнаты.

Люба подошла к кроватке, заглянула туда, поправила одеяльце на спящей Верочке, взяла свои вещи и вышла из комнаты.

— Баба Надя, так я же не врач, — тихо сказала она, — Я акушер, я деток принимаю.

— Не переживай, там болезнь по твоей части. Одевайся быстро. Эх, как я просчиталась. Наташа ночью должна была умереть, а Светланка только на третий день…

— А кто за Верочкой присмотрит?

— Не переживай присмотрят.

— Мне бы чая горячего хлебнуть, а то я же еще до конца не проснулась, — вздохнула Люба.

— Взвар на печке стоит, попей, сразу бодрячком будешь, — сказала торопливо бабушка.

Люба оделась, выпила половину стакана взвара и выскочила из избы следом за бабой Надей.

— Бежим скорей, можем и не успеть. Вот же я совсем старая стала, — причитала бабушка.

Дверь им открыл здоровый крепкий мужик лет пятидесяти.

— Там она в спальне. С вечера животом мается, поди чего съела. Она последнее время лопала, как не в себя, растарабанило ее во все стороны, — проворчал он.

Быстро скинули верхнюю одежду и обувь, и вместе с бабушкой прошли в спальню. На кровати лежала крупная деваха в ночной рубашке с огромным животом и металась в разные стороны. Длинные русые волосы прилипли к мокрому лицу.

— Ой матушки, ой батюшки, помру я сегодня, сил моих нет терпеть, — причитала девка.

Вокруг нее скакала мать с девчонкой лет пятнадцати.

— Срок какой? — спросила Люба, — Перчатки одноразовые есть?

— Какой срок? Ты чего не видишь, что девка животом мается, я же говорю, что слопала что-то не то, — возмутился отец.

— Я не с вами разговариваю, — гаркнула на него Люба. — Выйдите из комнаты, нечего вам тут смотреть.

— Маша, ну скажи ты ей, — мужчина глянул на жену.

Та опустила глаза.

— Да ё-моё, вот это сюрприз.

— У тебя пять раз жена на сносях была, а ты ничего не видел? — усмехнулась баба Надя.

— Да я думал, что она просто толстая. А это внучка твоя?

— Моя.

— А чего такая мелкая? — спросил мужик.

— Не в нашу породу пошла.

— Ну-ка вышли все из комнаты, — прикрикнула Люба, — А ты трусы сымай и ноги подогни. Сколько уже схватки идут?

— С вечера.

— Воды отошли?

— Угу, — ответила рядом сидящая девчонка.

Мать принесла одноразовые перчатки и протянула Любе.

— Мне бы руки помыть.

Тут же около нее оказался тазик с водой и мылом. Отец за дверью переговаривался с бабой Надей.

— Какие вы все крупные, — подумала Люба, — Прямо богатыри.

Люба вымыла быстро руки, и стала мять живот роженице.

— Твою ж на лево, он же лежит ногами сюда, а там уже пора ему выходить. Баба Надя, помощь нужна.

Бабушка зашла в комнату.

— Что нужно? — спросила она.

— Давай, ты ворочай его снаружи, а я внутри разворачивать буду. Плод большой, не знаю справлюсь или нет.

— Надо справиться, очень надо, — покачала головой Надежда.

— Тетя Наташа померла уже? — спросила мать роженицы.

— Нет, жива.

— Эх, не к добру это, — покачала она головой.