Опять кто-то грохнул кулаком по двери.

— Отдай дитя, он мне был обещан, - прорычал кто-то с той стороны.

— Да как же так, невинного младенчика незнамо кому отдавать, — всплеснула руками Люша.

— Ты не понимаешь, проклят он, все мои грехи на нем, — закричала Аня и кинулась к двери.

Она оттолкнула Леню, выскочила в коридор, а затем в сени, отперла тяжелую щеколду и пулей вылетела на улицу. Мужчина кинулся за ней следом, однако даже не смог во двор выглянуть, перед его носом захлопнулась дверь и сама закрылась задвижка. Он смотрел на дверное полотно с удивлением, затем выглянул в окно — там никого не было.

— Чего делать-то? — спросил он. — Что-то мне не хочется сгинуть из-за чужой дурной бабы.

— Ну и сиди дома, — сказала Люша, — Давайте уже поедим, а то вон Люба весь день на ногах голодная и холодная.

— Ну я не холодная, но точно голодная. Что с ребенком-то делать? — спросила Люба. — У меня есть дома смесь, но она для тех, кто старше года. Хотя можно у Светы спросить. Она недавно родила, может у нее что-нибудь имеется.

— Вот только среди ночи тебе этого никто не принесет, — покачал головой Леня, — Ну, мальчонка пока молчит, а там ему немного водички дадим.

— Вот если бы я тебе вместо борща водички давала, интересно, куда бы ты меня послал, — проворчала Люша.

— Да я бы сам себе приготовил, — улыбнулся он, — Может, оставим себе мальчонку? А то же ему худо по жизни будет, как нам с тобой, вот только мы с тобой сами виноваты в нашем житие, а тут с самого рождения такая жесть творится.

— У нас с тобой скоро общий ребенок будет. Как я двумя справлюсь? — покачала головой Люша.

— Я тебе помогу, - пообещал Леня.

Люба сидела на диване и качала малыша на руках, так и уснула вместе с ним. Снилась ей опять Навь. Паренек к ней совсем молоденький подошел.

— Я ведь своих родителей убил. В школу кто-то принес какие-то бумажечки, я их на язык положил, и мне стало мерещиться всякое. Домой пришел, а там бесы за столом сидят и надо мной смеются. Я взял нож, сначала одного ударил в грудь, а потом другого. А когда дурман спал, то увидал, что натворил. У отца было охотничье ружье, ну я себе в лицо им и зарядил. Вот так, поэтому на лице у меня след и остался. Проклятье на мне и вина за содеянное лежит, и всю будущую жизнь мне за это рассчитываться придется.

— Да уж, — только и смогла сказать Люба.

Проснулась она оттого, что Люша аккуратно у нее из рук вытаскивала спящего ребенка.

— Ты спи-спи, — тихо сказала она Любе, — Я дитенка положу на кресло. Мы ему там подобие кроватки сделали. Надеюсь, до утра дотерпит, а то голодным-то криком может полночи кричать.