— Ага, — кивнула Люба.

Леня подсунул ей подушку под голову и накрыл одеялом.

— Эх, так и не поела наша докторица, — вздохнул он.

— Да чего уж, никуда еда от нее не денется, - ответила Люша.

Сквозь сон она слышала, как Люша с кем-то тихо разговаривает по телефону, пересказывает события прошедшего вечера. Но сил у нее не было, чтобы встать и самой поговорить с бабой Надей или Захаром. Так она и проспала до самого раннего утра. Проснулась с петухами. На кухне уже возилась Люша. На кресле кряхтел младенчик. Люба встала и подошла к малышу.

— Ну чего ты? — она взяла его на руки, — Ой, а ты совсем мокрый. А чего молчишь?

Мальчишка начал тыкаться носом в ее плечо, ища грудь, и тихонько причмокивать.

— Ну нет у меня уже молока. Пропало, как Егорушка погиб, прости мой хороший, чего нет, того нет, — проговорила она ласково, поглаживая малыша по спинке.

— Ой, ты уже встала? Разбудили мы тебя? — спросила Люша, заглядывая в комнату.

— Да вон, младенчик заерзал, да я и проснулась. У тебя ничего нет, чтобы его перепеленать?

— Нет, я же еще ничего не покупала. Сейчас Ленькиными старыми майками его запеленаем. Мы же его ночью все же покормили. Молоко развели теплой водой, да в пакете сделали дырочку и давали ему пососать.

— От коровьего молока живот мог заболеть, — сказала Люба.

— От голода тоже, а так вроде вполне себе нормально продрых всю ночь, — улыбнулась Люша и потрепала его по щеке.

В дверь тихонько постучали.

— Кто там? — подошел к окну Леня.

— Это я, Захар, — сказал кто-то за дверью.

— Точно? — спросил Леня.

— Ты жил на помойке и чуть не помер на теплотрассе, а с Люшей познакомился у меня на приеме.

— Точно, — кивнул Леня и отпер дверь.

Захар вошел в дом, сунул помощнику пакет и прошел на кухню.