– Мистерис не пойдет на поклон.
– Да кто тебе говорит про поклоны? – скривился Сергос. – Возмущение Совета князей за десять лет всяко поутихло, а знать привыкла к нашим услугам. Да к тому же в Золотом городе на престол взошел молодой Император, у которого неизвестно какие планы в голове. Весьма удачный момент, чтобы наладить отношения: все, кто имеет хоть какой-то разум, понимают, что Старым землям не нужна внутренняя напряженность, а союз выгоден всем.
– То-то я смотрю, как все поутихло, что шпионов в пять раз больше стали посылать.
– Кстати, вчера одна такая опять по лестнице поднялась, – вспомнила Альба. – Мало что Руми вокруг пальца обвела, так еще и Олаф поддался. А у той душа что в саже измазана и намерения на лбу написаны.
Мысль о девице с хищным взглядом неприятно кольнула, отозвалась беспокойством. Альба понимала, что и Руми и Олафа сбила с толку обезоруживающая откровенность шпионки, никто из ее братии прежде таких фокусов не выкидывал. Но эмпаты едва не открыли девке Тихих дорогу в Мистерис, и это при прямом запрете впускать ей подобных!
– Угу, слышал. – Марис почесал бороду. – В Гории Дамис с парнями тоже соглядатая заловили.
– Попытки шпионить неизбежны, – отмахнулся Сергос. – Они и друг к другу их засылают, особо не скрываясь. Это практически жест вежливости.
– Так говорят, что молодой Император – один из нас. – Марис снова навалился на стол. – Не лучше ли нам посмотреть в эту сторону? Подозреваю, что так мы гораздо быстрее получим полный доступ к тому, чего желаем.
– Я не приведу захватчиков в земли моих предков! – возмутился Сергос.
– Ладно, я просто предложил. – Марис откинулся назад и примирительно поднял руки.
– Мы создавали Мистерис, чтобы восстановить справедливость, а ты предлагаешь подумать о союзе с государством, которое только и делает, что воюет и не гнушается рабством!
– Да все, все, я не подумал, не заводись! Сказал, что в голову пришло. Но в любом случае делать первые шаги навстречу князьям – значит проявлять слабость. Устанем потом расхлебывать. Давайте лучше подумаем, как дать народу Мистериса то благо, которым у нас один только Альбин котяра пользуется? Раз породы так много.
– Мы пока не знаем точно. И это опасно, сотни раз же обсуждали!
– Да у тебя что ни предложи – все опасно!
– Так, давайте мы пока отложим эти спорные вопросы и решим то, что можем решить быстро? – оборвала Альба.
Ворох бумаг перед ней не уменьшался, как и перечень дел в голове, а перепалка по поводу долголетия, которого можно достичь с Силой, заключенной в породе, всегда затягивалась даже сильнее, чем обсуждение Восхода и политического будущего Мистериса. Марис требовал, Сергос предостерегал, а Альба все не находила слов признаться, что с недавних пор не один только Тиша не стареет.
– С новыми месторождениями мистериума решили, Сергос разберется, – продолжила она, пользуясь тем, что мужчины притихли. – Надо обсудить еще, как распределить тех, кто вчера поднялся по лестнице: их трое, женщина-повитуха, мужчина-каменщик и паренек, который делать ничего не умеет, но клятву рвался принести еще вчера, потому что «внизу ему сама жизнь противна». Все искренне жаждут приносить Мистерису пользу.
– Ну парням-то занятие найдем, – Сергос отбил ритм пальцами по столу, – а вот с работой для повитухи я даже не знаю, что предложить. Такая у нас это редкость.
– Да за детишками пусть смотрит, недавно вон совсем мелких привели.
– Конечно, Марис, это ведь одно и то же. – Альба хмыкнула.
– Ой, можно подумать, ты в этом сильно разбираешься, – отмахнулся Марис. – Кстати, твоя подопечная опять слезно просила поручить ей поиск детей. Я разрешил, не все ж ей на посылках бегать.
– А она ж, поди, забегалась! – вспыхнула Альба.
«Вот же пигалица! Хочешь как лучше сделать, а ей все неймется. И этот тоже хорош – разрешил он! Добрый чужими руками!»
– Но если ты сильно против… – начал Марис, поймав ее взгляд.
Альба перевела дыхание:
– Ладно, пусть. Только в следующий раз будь любезен меня предупреждать.
– Да вылетело из головы! – Марис хлопнул по лбу. – К тому же я пока разрешил только в свободное от твоих заданий время. Она ж еще одна никогда не ходила, только с другими искателями. Покажет себя, тогда и будем думать.
– Хорошо. – Альба кивнула. – С этим, считай, тоже решили. Давайте по прошениям пройдемся и на сегодня закончим. Мне еще надо вот это разобрать, – она поворошила свитки, все больше мозолившие глаза, – и в академии куча дел.
– Да и мне в мастерскую надо.
– А я, честно говоря, просто хочу уже наконец поесть! – Марис потер руки.
Альба покачала головой, но улыбку скрывать не стала.
– Есть в этом мире вещи поистине неизменные, – ухмыльнулся и Сергос.
Когда мужчины ушли, Альба вернулась к бумагам. Она оглядела кипу, вытянула первый попавшийся свиток из середины и едва удержала его в руках, заметив герб с колосьями и розами на сургуче. В груди заворочалась тревога – из гарденского замка не могли писать просто так.
Вздохнув, она развернула письмо, пробежалась глазами по пергаменту. Некий Гедеон, представившийся личным помощником князя Деннарда, действующим по его воле, сообщал, что великий князь при смерти, и если милорд Сергос желает проститься с отцом, то ему следует незамедлительно прибыть в Гарден.
Альба отложила свиток, потерла виски. Хороших вестей она от этого письма и не ожидала. Надо сказать Сергосу.
Она поднялась, чтобы пойти за ним, но передумала, опустилась обратно в кресло и потянулась через медальон к Лидисс, вспомнив, что та как раз сейчас где-то в Гардене. Вчера Альба лично открывала ей тропу в столицу княжества.
Перед внутренним взором возникла худенькая девушка с волнистыми волосами цвета спелой пшеницы, собранными в низкий хвост, и голубыми глазами, на дне которых вечно плескался страх, который она тщетно пыталась скрыть за напускной надменностью; звонкий голос и слегка, едва-едва заметно, прихрамывающая походка – чем точнее будет образ, тем легче зачарованному элементалю будет донести послание. Медальон потеплел, Альба отпустила мысль.
* * *
«Отправляйся в замок срочно!» – фыркнула Лидисс, когда видение-приказ, посланное Альбой, угасло.
Вот прям вынь да положь, Ее Светлость желают срочно. Или как там к ней обращаться? Титулов в Мистерисе нет, но Альба же мнит себя княгиней, не меньше. Сама не пробовала свою благородную задницу поднять и пойти выяснить все, что интересует? Или мы только чужими руками можем? Она едва управилась со вчерашними поручениями, ради которых Альба выдернула ее из Олты, где у Лидисс, между прочим, еще были свои дела, ничуть не менее важные. А тут уже подоспели новые прихоти!
Лидисс обмерла и остановила поток мыслей. Тронула медальон. Холодный.
«Фух, да ушла она давно! Почудится же!» – выдохнула она.
На расстоянии Альба не читает. По крайней мере, если бы читала, то уже как-нибудь бы дала знать. Но Лидисс все равно старалась обрывать такие мысли. Так еще забудешься при ней, а злить Альбу совсем не улыбалось.
В общем-то, Лидисс и не имела ничего против гранд-дамы Мистериса и прекрасно помнила, кто рисковал жизнью и прыгал за ней в озеро, полное ундин. Просто очень раздражало это разделение. Вроде бы как в Мистерисе все носящие медальон равны, но кто-то сидит в высоком замке и командует, а кто-то носится по грязным людским землям и только и делает, что выполняет указания.
Ну да, Трехглавый Совет заботился о подданных. Жители Мистериса не бедствовали, учились, занимались магией и тем трудом, что был им по душе, развлекались – в общем, жили лучше, чем все земные аристократы, вместе взятые. Но все это даровал своей милостью Совет, и властью обладал только он. А Тэй всегда говорил, что власть – это самое главное.
И здесь с ним было сложно не согласиться. Ведь чем бы Лидисс ни занималась, когда зачарованный сильф приносит видение и в ее голове звучит отзвук бархатного голоса, Лидисс должна все бросить и бежать исполнять волю его обладательницы. У Альбы власть, с ней не поспоришь.
Хотя, конечно, если сравнивать с их жизнью до Мистериса, то о большем сироты из Лиха и мечтать не могли.
Кошелек, украденный ими у Мариса, быстро опустел. Помыкавшись какое-то время и совсем оголодав, брат с сестрой решили просить убежища в храме Светозарных. Их приняли, но очень скоро Лидисс уже не понимала, рада она этому или нет. Работать приходилось с самого утра и до первой звезды, храмовый хлеб всегда был черствым, а похлебка жидкой – и мало. Еще и магию приходилось скрывать в два раза тщательнее, чтобы не оказаться на улице. В самые тяжелые дни, засыпая на твердой лежанке и не чувствуя тела от усталости, Лидисс вспоминала своего старого мужа и думала, что при нем жилось даже получше. Нужно было только зажмуриться и потерпеть, зато потом она могла вдоволь поесть, еще и для Тэя еды припрятать.
Лидисс поежилась от воспоминаний. Она и правда так думала: из-за голода сожалела о старом уроде, которого с удовольствием прикончила бы еще парочку раз. Немыслимо.