— Умоляю тебя, Арас! Никаэлас обещал, что позволит им уйти, если они захотят! Забери их с собой! Камилла позаботиться о них! Я клянусь, они не доставят тебе хлопот!

Я уже цеплялась за его рубашку, даже не замечая, что сама сокращаю дистанцию между нами. Я готова была рухнуть ему в ноги, лишь бы он выполнил мою просьбу, и когда я собралась это сделать, крепкие руки подхватили меня и поставили на место.

— Это что это ты удумала? — резко спросил он и сердце ухнуло. — На колени собралась падать? Ты в своем уме, Ария?

— Ты моя единственная надежда, — сквозь слезы прошептала я. — Мне некого больше молить о помощи.

Он несильно тряхнул меня и заставил посмотреть в глаза, а потом взял мое лицо в свои руки.

— Я заберу твоих родителей с собой и сам позабочусь о них, — ласковым шепотом сказал он. — Они будут жить в моем поместье, их окружат заботой, я обещаю.

От облегчения ноги подкосились, словно его ответ лишил меня последних сил. Больше мне ничего не нужно. Все остальное я выдержу. Главное знать, что о самых дорогих людях позаботятся. Внезапный шорох заставил нас отпрянуть друг от друга.

— Ария! — на балконе появилась испуганная Майя. — Выходи скорее, он ищет тебя!

Я коснулась ладонью щеки Араса, не удержалась и полной грудью вдохнула любимый аромат, пытаясь запомнить его навсегда, а потом улыбнулась.

— Спасибо тебе за все, Арас Макгигон! Я не смогу никогда отплатить тебе… Спасибо …, и прощай!

Мы с Майей выскользнули из тени и смешались с толпой, оставив мужчину на балконе.

Не знаю, понял ли Никаэлас, где я была и что делала, но он и вида не подал, когда я встала рядом с ним. Продолжая своё представление, Никаэлас демонстративно сменил мой наряд. Теперь я была облачена в прекрасное кружевное платье чистейшей белизны. Нежное, несмотря на отвратительный вкус моего будущего мужа, изысканное платье легло точно по фигуре, ласково касаясь кожи. Утонченные кружева и легкий шелк под ними, делали из меня истинную королеву. На аккуратно уложенных волосах появилась кружевная фата, ниспадавшая до самого пола. Мне кажется, я и сама бы не придумала наряд красивее. От того он казался мне ненавистнее.

Маг, проводящий церемонию, привел нас на тот самый балкон, где всего несколько минут назад я прощалась с Арасом. Закатное солнце, которое будто по волшебству застыло над землей, освещало таинство церемонии.

Мое лицо словно окаменело, сердце замерзло, кровь в жилах замедлилась. Моя жизнь заканчивалась в эту самую минуту. Я посмотрела на толпу, собравшуюся под балконом. Весь город пришел посмотреть на нашу свадьбу. Они поддерживали меня или презирали? Больше я ничего не могла для них сделать сейчас. Надеялась лишь на то, что получив дар, Никаэлас немного успокоится, и не будет пытать свой народ.

Все слова, которые произносил маг, не достигали моего сознания, я была где-то далеко, в своих воспоминаниях. Я вернулась в Миранос и вспомнила дорогие сердцу вечера, когда Майя шила на заказ, а я рассказывала ей истории из детства. Вспомнила, как выпал первый снег в этом году и мальчишки пытались играть в снежки. Я даже улыбнулась, когда вспомнила о том, как Майя, оскользнувшись на мокром полу, села в ведро с водой. Этого никто не отнимет. Мою память Никаэлас не способен отнять.

Несколько раз я ловила на себе взгляд Араса, он словно порывался прекратить все это, но отец все время удерживал его. Возможно, он мог бы спасти меня, но как будущий правитель собственных земель, понимал, ради чего я это делаю. Я заставила себя улыбнуться ему, а потом и маме, которая тихо плакала, прижимаясь к отцу.

Никаэлас прижал мою ладонь к губам, и я поняла, что церемония закончилась. Для меня больше нет надежды, назад дороги нет. За бракосочетанием последовал недолгий бал, после которого меня отправили в спальню мужа.

Все мои движения стали механическими, бездушными. Я проследовала за многочисленными служанками, которые привели меня в большую купальню, где отмыли, высушили и обмазали благовонными маслами мое тело.

В спальне, на большой кровати, уже лежало прекрасное шелковое белье с кружевами. Когда меня в него наряжали, я, словно окаменела, погружаясь в пугающую, чужую, безмолвную пустоту. Лишь редкие слезинки напоминали о том, что я еще жива.

Каждая девушка мечтает о любви — маги не исключение. Я смотрела на любящих родителей, никогда не скрывающих свои теплые чувства, на бабушку с дедушкой, которые были сдержанней, но все же не жалели нежности друг для друга. А что происходит со мной? Мне пришлось сдаться на милость деспота, который с позором провел меня по всему городу, устроил мерзкий бал в честь нашей свадьбы, и вот теперь мне предстояло провести с ним первую брачную ночь и уже к вечеру завтрашнего дня сгинуть на каторге. Я ощутила, как изнутри поднимается вопль, и чтобы сдержать его мне пришлось закусить губу до крови. Соленый привкус даже обрадовал.

Дверь распахнулась, от чего служанки вздрогнули — все как одна. Они боялись Никаэласа, до смерти. Девушки сжались, опустили глаза и, увидев спасительный жест рукой, ринулись из комнаты. Правитель придирчиво осмотрел меня, ослабил шейный платок и подошел к столику у окна. Кроваво — красное вино пролилось на стол светлого дерева. Я смотрела, как растекается пятно, заворожено. Внутри дрожало всё, абсолютно. Он не говорил ни слова, залпом осушил бокал, скинул камзол, подошел ко мне. Дрожь усилилась, меня резко затошнило. Я давно не ребенок и хорошо понимала, что здесь должно произойти, но это никак не помогало справиться со страхом. А еще с презрением, ненавистью и глубоким чувством отвращения. Я невольно сделала два шага назад, но уперлась ногами в кровать.

— Ты же понимаешь, что бежать некуда? — спросил он и снова настиг меня.

От него пахло вином, я поморщилась, на что Никаэлас усмехнулся и, больно сжав мое лицо, впечатался губами в мой рот. Я не сдержала вскрика и слез. Они побежали по щекам еще быстрее, когда я, наконец, осознала, что это не сон.

— Не будем затягивать, — рявкнул Никаэлас и опрокинул меня на кровать.

Губы горели от его грубости, а противный вкус вина вызывал омерзение. Я отползла к подушкам и попыталась прикрыться. Никаэлас скинул рубашку и залез на кровать, приближаясь ко мне. Я ничего не могла с собой поделать, выставила руку и попыталась ударить его своей магией. Как и прежде, мой натиск отразила печать. Ведь знала же, что так и будет, от обиды хотелось скулить.

— Будет проще, если просто сдашься, — с некой долей жалости сказал он, нависая надо мной. — Будешь брыкаться — будет больно!

— А тебе есть до этого дело?

— Нет, просто не хочу затягивать. Вспомни, что стоит на кону. Ты приняла решение…

Если бы можно было, я бы зарыдала в голос, свернулась калачиком и не позволила ему коснуться меня, без боя. Но он прав — я приняла решение. Сама согласилась. На кону жизнь моей семьи и тех несчастных, что уже Бог весть сколько времени томятся в подземелье.

Сжав зубы, я отняла от груди дрожащие руки и зажмурилась. Я глотала слезы и боролась с желанием бежать, когда Никаэлас сдирал с меня одежду. Его руки тут же пошли в ход, ясное дело не для моего удовольствия. Все в нем буквально уничтожало меня — запах, голос, взгляд и каждое ненавистное движение. Я содрогалась от каждого прикосновения, даже когда дыхание обжигало кожу. Мне пришлось впиться ногтями в собственную кожу, чтобы удержать себя там, где я не хотела находиться. Боль, причиненная самой себе, хоть на мгновение, но отвлекала, а потом все начиналось снова. Я не хочу здесь быть…, я не должна здесь быть…, не хочу…

У себя в голове я кричала, визжала и металась как безумная, а в его кровати лежала неподвижно, как мертвая. Предки рода Арамейн, дайте сил! Мне казалось, что я вот-вот сойду с ума, мне захотелось смеяться — громко, истерично, но и этот порыв пришлось сдержать. Мое тело отвергало Никаэласа, противилось ему…

Его жадные руки тискали мою грудь, блуждали по бедрам, а когда попытались их развести, я сжалась и снова закусила уже итак распухшую губу. Неужели все это происходит со мной? За что? Горячие слезинки вновь побежали по щекам, а мне казалось, что это сердце мое кровоточит. Как больно, как же больно! Никаэлас рассердился и с силой развел мне ноги, он перестал церемониться. Его касания стали жесткими, грубыми, болезненными. Непроизвольно я прикрылась руками, на что получила удар по щеке, а потом Никаэлас схватил мои запястья и зажал их у меня над головой, втискиваясь между ног. Дальше все было как в самом лютом кошмаре. Жесткий рывок и страшная боль, от которой не смогла сдержаться. Я зажмурилась и продолжила жевать свою несчастную губу, пытаясь заглушить отвращение и боль.

Так не должно было быть. Почему я? Почему мне приходится проходить через это? Каждый толчок, каждый рывок словно убивал меня. Как тут не потерять рассудок? Мой муж не старался облегчить мою участь, а лишь яростнее двигался, будто мои муки доставляли ему особое удовольствие. Словно от того, что причиняет мне страдание- это насилие становится для него сладостней. Он ведь и не желал меня, как женщина я ему не нужна, но осознание того, что он терзает меня, делает его счастливым. Об этом мне сказал лихорадочный блеск в его глазах.