– Я хочу, чтобы ты сделала кое-что для меня. Это намного улучшит положение.

Я погладила ее по волосам.

– Все что угодно, – выдавила она между всхлипами. Ее волосы пахли чем-то сладким и влажным.

– Ты обманула меня, обманула Зедру, обманула Мансура. Но сможешь ли ты обмануть кагана Пашанга?

Она содрогнулась:

– Нет. Он не такой, как все вы. У него ледяные глаза. Он пугает меня.

Я прошептала в ее дрожащее ухо:

– Это я должна тебя пугать.

Она затряслась еще сильнее.

– Чего вы от меня хотите?

– Узнай его намерения. На собрании он оплакивал отсутствие Мансура, но я подозреваю, что он не так уж сильно переживает. В конце концов, трон сейчас пуст… И Пашанг может сесть на него.

Меня беспокоило лишь то, не лжет ли об этом Пашанг. Зачем скрывать свои намерения от меня, с которой, по его словам, он был честен?

– И как я могу это сделать? – спросила Вера, положив голову мне на плечо.

Я поцеловала ее в лоб, взяла ее руку и положила себе на бедро, переместила к самой горячей точке.

– Так же как делала это со мной.

Я проснулась через два часа от боли в животе. Вчера я почти ничего не ела, и внутренности как будто сжимали воздух. Меня вырвало в драгоценную вазу с орнаментом из тюльпанов, стоявшую на собственном маленьком коврике.

После этого я сидела у стены и смотрела, как обнаженная Вера ритмично сопит, лежа на боку.

Правда ли я собиралась убить ее? Держа в руках подушку, я не шутила. Меня потрясло, как холодно и отстраненно я решала ее судьбу. Неужели именно это сейчас нужно?

В Пустоши я видела, как мужчины убивают по самым ничтожным поводам: за оскорбление, нанесенное лошади, за косой взгляд, а один даже огрел дубинкой другого за то, что тот носил желтую одежду. Здесь, в Аланье, убивали по более весомым соображениям, ради правосудия или морали. Но убийства все равно не прекращались.

Когда я соединила звезды и призвала саранчу, это привело к смертям. Десятки гулямов и йотридов погибли, сражаясь на стенах. И все из-за меня. Я вернулась в этот город очистить свое имя, но утопила его в крови. И, что еще хуже, я стала кем-то таким же темным, как та колдунья, с которой я боролась. Так кто же я?