Эти слова утешения лишь сильнее растравливали душу.
Вокруг начались подшучивания, Редноу улыбнулся генералам, встал с бревна и окинул взглядом расставленные солдатами палатки. Молодые и старые воины смеялись, вспоминали прошедшие битвы и готовились к новой. Мечи заточены; форма вычищена и приведена в порядок. Даже волосы ни у кого не растрепались. Ну разве что ботинки были в грязи, но даже Редноу не всегда удавалось содержать их в чистоте.
Им всем и без него будет хорошо.
И их можно было бы отпустить, но ему было безумно больно видеть, что он им совершено не нужен. Кем он будет без Литан? Без этих обреченных душ, жаждущих новой жизни и новой цели?
Он обошел лагерь, приветствуя солдат. Объявить это своим воинам перед битвой он не мог – тогда бы пал их моральный дух, но чем больше он, отмахиваясь от назойливых насекомых, ходил по лагерю, тем сильнее сжималось сердце у него в груди. Когда он вернулся к Затаку, Теллвун и Мирей, выяснилось, что к ним уже присоединилась большая группа человек из двадцати солдат. Все они устали, но стоило им увидеть своего начальника, и все засияли от гордости и восхищения.
– Редноу! А вот и вы! – выкрикнул один из солдат – Редноу так и не вспомнил его имени. – А я как раз говорил генералам, что сейчас, пока мы ждем скорой битвы, мне хотелось бы сыграть для вас песню. Что вы об этом думаете?
Редноу всегда нравилась музыка, тем более теперь, когда Ребмы не стало, он ее почти что не слышал. Он глянул на генералов, и они, пожимая плечами, закивали:
– Да, конечно, давай.
Солдат изобразил уверенную улыбку и сел на одно из бревен. Кто-то из его приятелей достал флейту, а говоривший зажал между ногами маленький барабан, и вскоре тот мелодично запел, задав легкими, но сильными постукиваниями уверенный ритм. Вскоре к нему присоединилось уверенное соло флейты, которая, казалось, заговорила человеческим голосом. А мужчина пел о павших братьях и сестрах, о семье, ожидающей их возвращения. Он почти кричал, оплакивая павших товарищей; а вслед за тем он падал в колодец скорби – и, казалось, даже мертвые способны его услышать. Потом в голосе зазвучал гнев, и под ровный, постепенно ускоряющийся темп боя барабана к нему постепенно присоединялась вся толпа, все, кто знал слова. И закончил он пение глухим скандированием, ударяя себя кулаком в грудь.
Флейта смолкла, и Редноу, словно очнувшись ото сна, вытер рукавом мокрые глаза. Проклятие, он размяк и стал слишком уж эмоциональным.