Все замерли, пораженные безумством, разворачивающимся вокруг.

– Яйца Вайю! – воскликнул Бахлика. – Сколько здесь убийц?

Огнеглотатель вновь украдкой полез в сумку и что-то засунул в рот. С его губ сорвалось пламя. Будь у господина Дхармею время, и он успел бы пригнуться, но сейчас он просто мгновенно вспыхнул, крича от боли, когда его шелковое одеяние загорелось. Клетка огнеглотателя скользнула по натянутым канатам к агхори, которые отбивались от акробатов. Пиромант высыпал в рот еще одну чашку и выплюнул жидкий огонь через трубочку. Огонь змеей обвился вокруг агхори, которые успели отскочить, спасаясь от пламенного гнева, но три акробата сгорели на месте.

Агхори, выигравший сваямвар, сбил один из драгоценных камней на бронзовой арке, а затем пращой швырнул этот камень в лицо огнеглотателю. Тот как раз пытался вновь выплюнуть пламя, когда камень врезался ему прямо между глаз, и он упал навзничь, осыпая себя каплями жидкого огня. Пламя обрушилось на него, как огненное облако, и крики его на крыльях боли вылетели меж прутьев его клетки – а та, загоревшись, с оглушительным грохотом рухнула с каната вниз.

Пламя поползло от клетки вверх по обвитой виноградной лозой веревке, которой был привязан верблюд, вращавший колесо с рыбой. Сперва слышался лишь треск огня, но стоило жадному пламени перескочить на украшения верблюда, и он заревел, завизжал и, обезумев от страха, попытался убежать, но как ни рвался, так и не смог освободиться от пылающей веревки, которая удерживала его. Верблюд в свою очередь перенес огонь на деревянные галереи, превратив арену в дикий мерцающий ад. Воздух наполнили крики и вопли:

– Стража, ко мне!

– Воды!

– Огонь!

– Убийцы!

– Поджог!

– Прочь с дороги!

– Помогите! Помогите!

– Защитите короля!

Несколько простолюдинов одолели панчалских охранников и отобрали у них оружие. Злые, пьяные, с оружием в руках, они выглядели готовыми к бойне.

– Мы должны уходить! – прокричал снизу господин Кету.

Шишупал не мог не согласиться. Они поспешили к ближайшему выходу. Двое слуг подняли короля Бахлику и вынесли его. Шакуни хромал, заметно морщась от усилий, которые ему приходилось прилагать, чтобы идти быстро. Карна собирался поднять своего племянника на плечи, но в следующее мгновение Шишупал увидел, как он обернулся и бросил взгляд на платформу, где, крича, замерла Драупади, в то время как Кришна и две охранницы отбивались от пытавшихся подняться к ним нападавших. Без лестницы, ведущей на платформу царя, они оказались в ловушке.

Под помостом Драупади панчалские охранники и хлипкий строй кшарьев изо всех сил пытались удержать пьяную, обезумевшую толпу как можно дальше. Поднимающееся пламя отбрасывало убийственный отблеск на лица людей, врывающихся туда, куда не осмелился бы ступить ни один здравомыслящий человек. Один из панчалских стражников вскинул меч, чтобы зарубить человека, пытающегося забраться на помост, но в замахе случайно ударил господина Маркендайю, снеся ему часть головы. Маркендайя закружился на месте, визжа, как выпотрошенная овца и прижимая руки к раскроенному черепу: кровь стекала по тому, что оставалось от его лица. Увидев это, какой-то кшарья вонзил скрюченные пальцы прямо в глаза охранника, и тот, ослепленный, рухнул в агонии. Кшарья же, крича от радости, схватил меч упавшего и в пьяном безумии принялся размахивать им, рубя одинаково и друзей, и врагов.